Но уже разворачиваясь, пренебрежительно процедил:
— Шалава…
Я успела только… Да, собственно, ничего. Разве что оторопело сморгнуть, потому что ну никак не ожидала от него подобного. Наверное, секунду спустя я бы лично врезала ему от души теми же цепями, не жалея ни сил, ни чужого лица, но меня опередил драгхар.
Между мужчинами был как минимум метр, но Мак’Тревор двигался так быстро и неуловимо, что эту самую секунду спустя Илья уже летел мордой в пол, цепляя по пути парочку посетителей, а те — свой столик с обильным ужином.
Мне не нужны были никакие заклинания на усиление интеллекта и интуиции, чтобы понять — это был ну очень опрометчивый поступок со стороны маркиза, потому что в трактире установилась мгновенная тишина и в едином порыве со своих мест поднялись практически все посетители.
Ещё бы… Наших бьют!
И кто? Какой-то пришлый!
Я тоже подскочила, причем воспользовавшись всеми своими способностями: и ловкостью, и силой, и даже «начальственным окриком», чтобы во всеуслышание заявить:
— Спокойно! Он сам нарвался.
— Сам, не сам, потом разберемся… — басовито проворчал незнакомый орк, выразительно разминая кулаки. — Детка, отойди в сторонку, пока дяди объяснят этому пернатому, что тут вам не там…
— Анастасия, действительно, отойдите. — На моё плечо легла широкая ладонь Мак’Тревора. — Я не прощу себе, если с вами что-то случится. А за меня не беспокойтесь, бывало со мной… всякое. И как видите, жив.
— Это я себе не прощу, если с вами что-то случится, — процедила зло, но злясь прежде всего на одного остроухого дебила, решившего, что он имеет право оскорблять меня без последствий, и сейчас медленно поднимающегося с пола, попутно вытирая разбитые в кровь губы. — Илья, ты правда считаешь, что я сама не дам тебе в морду за такие слова? Или думаешь, что раз пьян, то тебе простительно оскорблять женщин?
Заводясь все сильнее и видя, что на нас смотрят абсолютно все посетители трактира и те, кто узнал меня, уже вполголоса сообщают о своём знании остальным, снова повысила голос, пользуясь абсолютно всеми своими преимуществами, щедро выделенными богом.
— А теперь о главном. Для тех, кто не в курсе, я — Анастасия Асимова. Да, та самая Асимова, о которой гудит вся столица. Та самая Асимова, которая лично вывела из торгового рабского дома несколько десятков женщин, убив его хозяина. Та самая Асимова, которая участвовала в освобождении каравана из сотен рабов на востоке от столицы. Та самая Асимова, которая три недели назад поставила на уши местных аристократов и они освободили почти тысячу наших ребят, позволив им стать свободными. Та самая Асимова, которая стала первой жрицей Люцифера — бога тех, кто хочет жить не по указке системы, а пользоваться ею себе на благо. Да, черт подери! Я — та самая Асимова, которая была инферналом, но отказалась от этой расы по личным причинам. Но даже несмотря на это продолжила помогать людям! Только сегодня благодаря помощи Люцифера я привела с Рнау двести пятьдесят измученных переселенцев, которым не повезло очутиться в условиях, намного худших, чем ваши! И что я слышу, вместо «Спасибо, Настя?». Вместо «Отдохни, ты заслужила!». Вместо «Приятного аппетита, Настя?», — меня уже колотило от злобы, которую я не могла выплеснуть вместе со словами, как ни пыталась, а поднявшийся на ноги Илья не выглядел даже слегка виноватым, стиснув зубы и глядя на меня исподлобья. — Шалава? Я? Кто ты такой, чтобы судить меня, Сабельников? Муж или может жених? А может мужчина, которому я что-то обещала? Ты… — Запал иссяк так же резко, как накатил, и на меня навалилось опустошение. Да такое всеобъемлющее, что я даже договаривать не хотела. Лишь презрительно скривила губы и качнула головой. Но народ жаждал развязки, я чувствовала это и поэтому произнесла едва слышно: — Ничтожество, Илья. Просто ничтожество, решившее самоутвердиться за мой счет. А ведь я считала тебя другом… Зря, наверное. Как, оказывается, бывает легко разочаровываться в людях. Знать тебя больше не желаю, понял? Радуйся, что я больше не инфернал и не умею проклинать. Радуйся, пока жив…