Вскрик и тяжелый удар тела о землю. Лошадь, потеряв всадника, пробегает еще метров двадцать и останавливается, громко фыркая.
Подбегаю к гонцу. К сожалению, даже слабого сияния луны достаточно, чтобы понять — передо мной труп. Не может живой человек так вывернуть шею. Что ж, прости еще раз. При случае поставлю свечу за помин души. Грех? Еще какой… Но в белых перчатках большие дела не делаются. Гм… Это я собственное возвращение домой к большим делам приписал? А почему нет? Все просто… Кто знает, что будет с королевством, если я не вернусь? Может, из-за моего отсутствия туда придет враг и истребит всех? Вот и взвешивайте: что ценнее — одна жизнь или сотни?
Быстро осматриваю его. Полупустой кошелек. Всего десяток серебра и горсть меди. Сабля у пояса… Хорошо, будет чем и второго разбойника вооружить. Хватит с дубинкой носиться. Нож за голенищем. Резная рукоятка, тонкое, хищное лезвие, как у мизерикордии* (*Кинжал милосердия (фр. misericorde — «милосердие, пощада»). Лезвие с узким сечением клинка для проникновения между сочленениями рыцарских доспехов, чтобы избавить тяжелораненых от предсмертных мучений и агонии) . Лишним не будет. Свиток пергамента с печатью. Письмо или пропуск…
Не понял? А где доспехи и игрушки?
Тьфу! С чего я решил, что ценности будут у гонца в сумке. Седельная сумма для этого лучше подходит.
— Коня ловите!
Джон с Жаном бросаются к жеребцу, но тот, по-видимому, приучен не даваться в чужие руки. Мотает мордой, скалит зубы и пятится, всем видом демонстрируя готовность брыкаться и кусаться. А кто не знает, сила челюстей у лошадей не слабее медвежьей будет. Может, руку и не откусит, все же не клыки — зубы тупые, но хороший кусок мяса из плеча вырвет, как нечего делать. А когда копытом попадет… Мало не покажется. Волкам череп раскраивает. И лошади не только задними лягать умеют, передними тоже боксируют будь здоров. Кенгуру не единственный в природе поклонники этого вида спорта.
Ребята, наверное, в курсе. Так что нахрапом не лезут. Заходят с обеих сторон осторожно. Рассчитывая схватить за уздечку.
Лошадь крутит головой, глядя искоса то на одного, то на другого — не в состоянии решить, какой опаснее. На этом ее и ловят. Джон взмахивает руками, и когда Вихрь ускользает от него, Жан хватает коня за уздечку.
— Стой! Тпру!
Тот мотает головой, сопротивляется, пятится, но поздно. Какое-то время скакун еще перебирает мелко ногами, словно приплясывает, но почувствовав властную руку, успокаивается. Минута, другая… и уже стоит смирно.
— Молодец, — глажу его по морде, давая вдохнуть мой запах. — Хороший мальчик. Ну что поделаешь. Такова твоя судьба лошадиная. Носил одного хозяина, теперь будешь носить другого.