Вихрь усмехнулся — криво, без радости, но с чем-то вроде уважения. Потом отвернулся, возвращаясь к своему тренеру.
А я закрыл глаза, делая глубокий вдох.
— Что это было? — спросил Григорий, наблюдавший за нашим молчаливым обменом.
— Послание, — ответил я, открывая глаза. В них больше не было той пустоты, что была минуту назад. Вместо неё зажёгся огонь — яростный, разрушительный, готовый сжечь всё на своём пути. — Это будет очень тяжелый раунд.
Григорий изучал моё лицо ещё секунду, затем медленно кивнул.
— Тогда будь готов, — сказал он, убирая бутылку и полотенце. — Потому что сейчас начнётся ад.
Где-то вдали зазвучал предупредительный звонок. Тридцать секунд до начала второго раунда.
Я поднялся со стула. Ноги дрожали — от усталости, от боли, от адреналина. Но я заставил себя выпрямиться, расправить плечи, поднять подбородок. Маска. Мне всё ещё нужна была маска.
Только теперь это была не маска холодного расчётливого бойца.
Это была маска зверя, загнанного в угол и готового сдохнуть, но унести с собой как можно больше врагов.
Григорий спрыгнул с ринга, оставляя меня одного. Судья вышел в центр, поднимая руку. Публика загудела, предвкушая продолжение. Прожектора слепили, превращая лица в размытые пятна.
Где-то там, в одной из лож, сидел Никонов. Ждал моей победы. Своих дивидендов от инвестиции в уличного оборванца.
Где-то там сидел Корсаков и наслаждался тем, как две его пешки убивают друг друга на потеху публике.
Где-то там, в толпе, были сотни людей, которые поставили деньги на мою жизнь или смерть.
И всем им было плевать, что на самом деле происходит на этом ринге.
Для них это было шоу.
Но для нас с Вихрем — это была война.
Судья опустил руку.
Звук колокола ударил как выстрол, и я рванул вперёд.
На этот раз без оглядки. Без расчётов. Без мыслей о том, сколько времени нужно тянуть.
Просто вперёд.
Мы встретились в центре ринга с такой силой, что воздух между нами, казалось, взорвался.
Первый удар был моим. Правый кросс в челюсть, вложенный от бедра, со всей злостью, что копилась последние минуты. Вихрь качнулся, но устоял и тут же ответил левым хуком в печень. Резким, жёстким, выбивающим воздух из лёгких.
Я согнулся, задыхаясь, и почувствовал, как воздух вокруг меня сгущается, превращаясь в нечто почти осязаемое. Невидимое давление легло на грудь, плечи, пыталось вдавить меня в настил. Телекинез. Вихрь сумел собраться, сфокусировать остатки эфира в одну точку и теперь пытался придавить меня к полу всей тяжестью своей воли.
Амулет на груди вспыхнул ответным жаром, и я выпустил ментальный укол прямо в центр его концентрации. Вихрь дёрнулся, его фокус рассыпался на осколки, и давление моментально исчезло. Я не дал ему времени восстановиться. Колено взлетело вверх, целясь прямо в его челюсть.