— Слышу, — прохрипел я, хотя это была ложь.
Его глаза сузились, изучая моё лицо. Он был слишком опытным, чтобы не заметить перемену. Ещё минуту назад я был сосредоточен, контролировал ситуацию, действовал по плану. Сейчас же во мне что-то сломалось, и он это видел.
— Что случилось? — спросил он тихо, так, чтобы никто вокруг не услышал.
— Ничего, — я еще раз мотнул головой. — Просто устал.
Ложь. Мы оба это знали. Но Григорий не стал давить. Вместо этого продолжил вытирать кровь, проверять синяки, готовить меня ко второму раунду.
А я сидел, тупо глядя в пустоту, и чувствовал, как внутри растёт что-то тёмное и злое. Ярость? Отчаяние? Безысходность? Всё сразу, смешанное в один ядовитый коктейль.
Я старался. Честное слово, старался. Играл по их правилам, заключал сделки, верил, что могу перехитрить систему. Что могу спасти хоть одного человека из этого дерьма.
И снова — ничего.
Снова всё рушится. Снова я один против всего мира. Снова приходится платить за ошибки, которых не совершал.
Мой взгляд сам собой скользнул на противоположный угол ринга.
Вихрь сидел на своём стуле, его тренер суетился рядом, что-то быстро говоря и проверяя бинты. Но Вихрь его не слушал. Он смотрел прямо на меня.
И в его взгляде я увидел понимание.
Он знал. Без слов, без сигналов — просто знал, что что-то пошло не так. Может, заметил мою реакцию. Может, сам искал знак в толпе и понял по моему лицу. Неважно. Важно то, что сейчас, в этом взгляде, не было ни торжества, ни злорадства.
Только понимание, что мы оба ошиблись.
Вихрь медленно, едва заметно, кивнул. Один раз. Короткое движение подбородка, которое означало:
«Всё плохо?» .
Я ответил таким же кивком.
«Может быть» .
Секунда. Две. Мы смотрели друг на друга через пространство ринга, и в этом молчаливом диалоге было больше честности, чем во всех словах, которыми обменивались за последние дни.
Потом Вихрь медленно поднял правую руку. Сжал её в кулак, задержал на мгновение. Затем разжал. Снова сжал. Снова разжал.
Я понял.
Это было не прежнее соглашение о растяжке боя. Это было новое послание: «Я буду бить тебя по-настоящему. Без поддавков. Без театра. Если хочешь достойно умереть — дерись, как мужчина» .
Что-то внутри меня откликнулось на этот вызов. Не радость — нет, какая к чёрту радость. Скорее облегчение. Мне надоело притворяться. Надоело играть в шахматы с боссами, которые всегда на десять ходов впереди. Надоело быть умным, расчётливым, стратегичным.
Я хотел просто драться.
Честно. Яростно. До последнего вздоха.
Я поднял свою руку и повторил его жест. Кулак. Разжать. Кулак. Это был ответ: «Принято. Давай закончим это» .