Снегопад стих и из плотной, белой пелены вынырнули очертания постоялого двора «У каменного дракона». Низкое, приземистое здание из темного камня на въезде в небольшой городок. Свет от фонаря у главной двери двери и оранжевое тепло в окнах тускло освещали сугробы вокруг.
В тот же миг, когда наша карета, тяжело пыхтя, выкатилась на заснеженную площадку перед конюшней, с неба на эту площадку с глухим ударом рухнули две тени. Снежная пыль взвилась столбом, и из нее вышли два молодых человека.
Себастьян и Люциан.
Мокрый снег пластами лепился к их плащам, волосы были растрепаны. Их лица, залитые жаром после трансформации и яростного полета, пылали. А в глазах, особенно в серебристо-серых глазах Себастьяна, горел не потухающий огонь чистой, животной ярости. Они дышали, как загнанные звери, пар клубился изо рта густыми облаками.
Себастьян даже не оглянулся на карету. Его дикий взгляд был прикован к тускло светящемуся окну на первом этаже. Он всем телом рванулся вперед, к двери, и из его горла вырвалось глухое рычание.
И в этот момент на его пути, возникнув будто из ниоткуда, встал Виктор. Я даже не заметила как он, настолько бесшумными, лишенными суеты, были его движения. Он вскинул руку, останавливая Себастьяна. Жест был спокойный, но в нем чувствовалась сконцентрированная, непоколебимая сила, что Себастьян на миг замер, будто наткнулся на невидимую стену.
— Себастьян, остынь и глубоко вдохни, — раздался низкий, ровный голос Виктора.
— Она там! — сорвался на крик Себастьян, пытаясь обойти отца. — Я чувствую ее запах! И… страха! Она боится! Пропусти меня!
— Выломанная дверь, крики разбуженного трактирщика и переполох на весь двор, это не поможет Бель, — не шелохнувшись, возразил Виктор. — Наоборот, даст ему козырь и время. Сила, сын, не всегда измеряется кулаком или когтем. Иногда тишина может стать острее клинка.
Люциан, стоя чуть поодаль, молча наблюдал. Его поза была напряженной, но в голубых глазах, устремленных на Себастьяна, читался уже не спортивный азарт, а холодная оценка ситуации. Он понимал, что Виктор прав.
Я вышла из кареты следом. Холод ударил в лицо, но я его не чувствовала. Я видела только вздрагивающую спину Себастьяна, его сжатые в бессильных кулаках пальцы, слышала хрип в его голосе. В этом взбешенном, почти неконтролируемом юном драконе вдруг ясно проступил мальчик, который отчаянно боялся за ту, что ему дорога. И это знакомое, всепоглощающее чувство материнской жалости и ответственности перехлестнуло через край.
Я подошла и, не раздумывая, положила руку на его плечо, что секунду назад было готово снести дверь с петель. Прикосновение было легким, но Себастьян вздрогнул, резко обернулся, готовый отбросить помеху. Но встретил мой твердый взгляд. Я не осуждала его, и понимала как никто другой.