А потом я наконец-то поговорила с Абом о том, что меня волновало больше всего остального: о водопроводе и канализации.
Все оказалось не так уж просто, хотя решаемо.
И все бы ничего, но спустя несколько дней после произошедшего мой бывший муж, генерал Реннер, снова решил напомнить о себе.
В самый неподходящий момент.
После того, как Аб вправил вывих Дерека, мне показалось, что жизнь налаживается. Все казалось мелочью по сравнению с тем, что могло бы произойти, если бы Дерек упал менее удачно.
А Аб даже не взял с меня денег!
— Мне это возместят в городской администрации, — объяснил он. — От вас потребуется только небольшая подпись.
Хорошие новости! Раз расходы на лечение покрывает администрация — то хоть немного о неблагих детях в этом мире заботятся.
Вот только…
Аб поспешно попрощался, напоследок спросив, где я сняла комнату. И тут же раздумал уходить, когда узнал, что я решила жить в приюте.
— Иви, — по-отечески мягко сказал он. — Послушайте моего совета. Снимите комнату в городе. Не стоит здесь ночевать.
— Зачем? У меня есть комната здесь.
К тому же — зачем зря тратить деньги, которые нужны для дела?
— Хоть в чем-то меня послушайте, вздорная вы девчонка! — рявкнул он. — Эти существа…
— Дети, — отрезала я, краем глаза увидев в холле темную фигурку — Мелисса. Как всегда, не выпускает меня из виду. — До свидания, Аб. Если вы не против — я зайду к вам завтра утром. За мазью для Дерека.
Он несколько секунд смотрел на меня, а затем вышел, махнув рукой, и раздраженно направился вперед по заросшей травой каменной дорожке.
Я вспомнила, что в первую ночь в особняке меня едва не загрыз Юджин, и поежилась.
Нужно будет накинуть защитный полог на комнату няни Урсулы. А на мою… делать этого отчаянно не хотелось. Дети должны знать, что, в случае чего, смогут ко мне прийти. Почему-то мне казалось это важным, хоть и глупым. Но, по меркам этого мира, все, что я делаю, — вопиющая глупость.
К моему удивлению, ночь прошла спокойно.
Утром я сходила в город за мазью для крыла Дерека и поняла, что все здесь уже в курсе, кто я такая и где живу.
Меня сторонились.
Обо мне шептались.
“Та самая…”
“Да, она…”
“Долорес сказала — из столицы прибыла…”
“Да-да, я тоже слышала! Уволила бедняжку — а на что ей теперь жить?”
“Почему она уволила Долорес?”
“А кто ее знает? Странная! Может, она и сама — из этих?”
Как и следовало ожидать — от Долорес были одни неприятности. Сама она на глаза мне не попадалась, к счастью. Может, все-таки уехала?
Пекарь, у которого я в самый первый день в Брайтмуре спрашивала дорогу, отказался продать мне хлеб. Во второй хлебной лавке — согласились, но явно не особо желали видеть меня в числе клиентов.