Дейс замер. Он смотрел на меня пристально.
— Это… сложный вопрос, Лисетт. И у меня нет на него ответа. Зато ты можешь задать его своим подругам.
Предложение было неожиданным, зато я сразу поняла, о ком идет речь.
— Наташе и Арине?
— А кому еще? Они такие же души, занявшие тела и вытеснившие прежних хозяев. Вдруг они знают ответ на этот вопрос.
— Э-эй! Где вы все?
Этот окрик показался мне глотком живительного воздуха.
— Джастин!
Я пролетела по лестнице, почти не касаясь ступеней, и остановилась в любимых объятиях.
— Джастин, ты так вовремя.
— Что еще? — Мой капитан глянул оценивающе, прищурил свои умные глаза. — Лисетт, что у тебя опять случилось?
— Не у меня, — начала я сбивчиво, — точнее не совсем у меня…
— Ничего не понял, но впечатлился.
Меня подхватили на руки и понесли на кухню, приговаривая:
— Давай так, сейчас ты выпьешь чаю, успокоишься и все мне расскажешь. Хорошо?
— Угу, — я уткнулась носом туда, где под рубашкой должна была быть ямочка между ключицами, вдохнула успокаивающий запах.
Какой чай? Зачем? Здесь на ручках я уже почти спокойна.
Меня усадили на стол, вручили коробочку пирожных, чашку чая, погладили, как маленькую, по голове и даже поцеловали. В макушку.
Джастин счел план по утешению нервической девицы выполненным и перешел к делу.
— Что у тебя опять приключилось Лисетт?
— Послание от прабабушки.
Я вытащила из кармана конверт, изрядно помявшийся за время катания на ручках, и отдала мужчине. В конце концов, он умный, сильный, смелый. Он капитан целого Магического Департамента! Вот пусть и решает.
А я девочка. Всё. Баста. С сегодняшнего дня у меня лапки.
Джастин не стал переспрашивать, открыл письмо, вчитался, многозначительно хмыкнул.
Я выбрала самое красивое пирожное, взяла ложечку, но вкусить кондитерский шедевр не успела. Прямо над столом проявилась чеширская улыбка. На этот раз неожиданно виноватая.
— Лисетт, — осторожно муркнул хранитель.
Я отвернулась.
— Уйди, — сказала, глядя к окну. — Просто уйди, Дейс. Я не могу сейчас тебя видеть.
Произошедшего за последнее время, оказалось для меня слишком. Слишком много, слишком странно, слишком страшно, слишком несправедливо. Гнев, обида, страх и какая-то дикая, иррациональная благодарность перемешались во мне, как винегрет в кастрюльке.
Кот не стал ничего говорить. Просто медленно, как тающий сахар, растворился в воздухе, оставив меня наедине с новообретенной, сокрушительной правдой.
Я бросила взгляд на пирожные и поняла — не хочу. Ничего не хочу. Устала.
***
Внутри все бурлило. Вопрос о судьбе настоящей Алисы не давал покоя.