— Нет, ничего не испортилось, — спохватываюсь я и начинаю в быстром темпе запихивать вещи в чемодан.
— Вы по объявлению о найме?
— Нет.
В памяти всплывает объявление на воротах о поиске садовника для оранжереи. Будь я свободной, может и взялась бы за такую работу. Цветоводство было моей специализацией до того, как мачеха выдернула меня из академии, чтобы выдать замуж. Свадьба решила ее проблемы, но создала их мне.
— Я пришла к вам по делу, мистер Хартинг.
— По делу? — он изгибает бровь. — Ко мне на сегодня больше никто не записан.
Приятный голос, который я слышала мгновение назад, теперь кажется мне скользким и опасным, как шепот змеи.
Карен, смелее! Твоя судьба напрямую зависит от этого разговора.
— Значит вы сможете меня принять? Я собираюсь судиться.
Лицо горничной побелело. Она отшатнулась, будто я грязно выругалась, а не попросила о помощи. Ее взгляд неподдельного ужаса метнутся к Хартингу.
— Адель, разве у тебя нет дел? — его ледяной голос прорезает воздух.
Горничная вздрагивает.
— Есть, мистер Хартинг, — виновата опустив голову, она чуть ли не вбегает в дом и растворяется в темноте.
Мы остаемся одни.
— Судиться? — фыркает дракон.
Хартинг пристально рассматривает меня. Его взгляд задерживается на линии декольте, на запястьях. Меня оценивают, но не как клиента, а скорее, как лот на аукционе.
Мне становится страшно.
Заплаканная девушка, требующая свои письма назад. Напуганная до полусмерти горничная. Холодный, рассчетливый взгляд, в котором читалась готовность раздеть и продать.
Пазл сложился. Я обратилась за помощью, чтобы избавиться от тирана, а попала к новому тирану. Кажется, еще более циничному и безжалостному.
— Милые дамы всегда хотят судиться, пока не узнают цену, — с усмешкой произносит он.
Жаль, что у меня нет выбора. Остальные адвокаты уже отказались работать со мной, как только услышали имя мужа.
— У меня есть деньги.
— Это хорошо, потому что мои услуги стоят очень дорого, — он жестом показывает вглубь дома. — Прошу, проходите.
Хартинг ведет себя, как радушный хозяин. Галантно берет мои чемодан и плащ, чтобы передать лакею и провожает в кабинет. Пока идем его ладонь едва касается моей спины.
Прикосновение вызывает неприятные мурашки. Мне холодно и тревожно находиться рядом с Хартингом, но выбора по-прежнему нет.
— Присаживайтесь, — он жестом указывает на кресло возле стола.
— Благодарю, — я устраиваюсь поудобнее. Пока вожусь с юбкой, придумываю как начать разговор.
Все не так, как я представляла. Адвокат виделся мне благородным защитником, а не расчетливым циником.
Хартинг садится в свое кресло. Нас разделяет широкий стол. Мы вроде равны, но его хищный взгляд, его поведение все меняет. Создается ощущение, будто бы я сижу у его ног и прошу помощи.