Муж закатывает глаза.
— Обыщите тут все, — командует он жандармам, но те не двигаются с места.
— Эй, мистер-потерявший-жену, вы находитесь на моей земле, — Хартинг медленно спускается по ступенькам вниз. — Как минимум, для обыска вам нужен ордер, подписанный судьей. Как я вам уже сказал, у меня нет ничьей жены. Так что будьте добры покинуть мою территории.
— Я уверен, что она у вас, — шипит муж. — Будьте мужчиной, проявите солидарность. Женщина не должна бегать от своего мужа.
Хартинг останавливается в одном шаге от Дирка и скрещивает руки на груди. Дракон выше и смотрится гораздо внушительнее моего мужа.
— Доказательства есть? Нет. Ордер есть? Нет. Пошел вон! — вкрадчиво произносит Хартинг.
— Вы пожалеете об этом. Укрывать чужих жен…
— Не надо мне угрожать, а то скоро вы наговорите себе на статью. И информатору своему передайте, что ложь тоже наказуема. За клевету можно получить иск. Моя репутация стоит дорого, так что платить придется много.
Дирк дергается, хочет сказать что-то еще, но не решается. Когда речь заходит об ответственности или деньгах, он всегда пасует.
Муж делает шаг назад, собирается уйти, но напоследок осматривает прилегающую территорию. Его взгляд, тяжелый и пронизывающий, скользит по кустам. Он замирает именно на том месте, где я сижу.
Я задерживаю дыхание, чтобы не закричать от ужаса и не выдать себя. Мне кажется, что Дирк вот-вот сделает шаг в мою сторону.
— У вас плохо со слухом? — наступает Хартинг. — Убирайтесь.
Жандармы трусят первыми. Оба с извинениями разворачиваются и уходят. Дирк с секунду колеблется. Я жмусь, каждые мышца в моем теле сокращается. Меня трясет. К горлу подкатывает тошнота.
Наконец муж уходит. Я выдыхаю, сворачиваясь в клубок. Голова зажимается между коленей. В ушах шум. Желудок скручивается в тугой узел. Меня бы вырвало, но нечем. Я с утра ничего не ела.
В последний момент замечаю рядом одинокие шаги.
— Все настолько плохо? — раздается над головой уже знакомый мужской голос.
Я резко подскакиваю и чуть ли не падаю обратно на чемодан. Голова кружится, а к горлу подступает тошнота. Рефлекторно хватаюсь рукой, чтобы не упасть.
Хартинг протягивает мне ладонь.
— Спасибо, — я хватаюсь за него. — И спасибо, что не выдали.
Мы встречаемся взглядами. Какие удивительные у него глаза. Глубокий синий цвет радужки напоминает мне воды Ледяного моря, где я провела детство. Родители жили на севере. Отец переехал в столицу после того, как не стало мамы.
Хартинг щурится, продолжая удерживать протянутую над пышным кустом руку. Ему должно быть неудобно так стоять, да еще и под дождем. Он весь вымок.