Я торжествующе выудила из кровавого месива сплющенную пулю и со звоном бросила ее в металлическую почкообразную миску. Стоящий по другую сторону стола Костян — худой, дерганый парень с татуировкой скорпиона на шее — радостно присвистнул.
— Ай да Лера! Ай да золотые ручки! — восхитился он, утирая пот со лба. — Слыш, Кабан, пулю надо в эпоксидку залить. Демону на брелок повесим.
— Себе на язык повесь, — раздался хриплый, сдавленный голос со стола.
Демид, он же Демон, местный теневой король автоугонов и по совместительству мой самый преданный пациент, медленно приходил в себя после легкой седации и местной анестезии. Я предпочитала не вырубать его полностью, если не было аппарата ИВЛ, поэтому он лежал под мощным обезболивающим коктейлем.
— О, спящая красавица проснулась! — я усмехнулась, проверяя швы на поврежденном кишечнике. — Лежи смирно, Демид. А то я тебе сейчас кишки бантиком завяжу.
— Лерочка… солнце мое хирургическое… — прохрипел Демид, пытаясь сфокусировать на мне мутный взгляд. — Скажи честно… мой пресс пострадал? Я только-только кубики накачал…
Костян заржал в голос, а Кабан укоризненно покачал головой.
— Демид Аркадьевич, у вас там дыра размером с монету, а вы про кубики! — возмутилась я, хотя под медицинской маской прятала широкую улыбку. Мои руки работали четко, быстро, без малейшего намека на дрожь. Адреналин всегда был моим лучшим лекарством от тремора. — Я тебе сделаю очень аккуратный шов. Девочкам на пляже будешь рассказывать, что сражался с акулой.
— С акулой не по понятиям, — серьезно возразил Демид, морщась от боли, когда я начала стягивать края раны. — Скажу, что спас котенка из горящего танка. Валер, а ты после того, как меня заштопаешь, борща поешь? Кабан вчера варил. Настоящий, на говяжьей косточке.
— Вы меня в свою подпольную клинику заманили, чтобы пулю достать или откормить? — я ловко накладывала узловые швы. Раз, два, затянуть. Снова раз, два, затянуть.
— Одно другому не мешает, Валерия Викторовна! — радостно вставил Кабан, не опуская фонарь. — Вы у нас совсем исхудали на своих больничных харчах. Этот ваш бывший… как его… Эдик-педиатр…
— Эдуард Романович. Он сосудистый хирург, — машинально поправила я.
— Да плевать. Хотите, мы ему ноги сломаем? — будничным тоном предложил Костян. — Аккуратненько. В двух местах. Вы потом сами гипс наложите. Чисто в образовательных целях.
— Отставить ломать ноги главврачу, — скомандовала я, отсекая нить. — Если он уйдет на больничный, меня заставят заполнять его часть отчетов для Минздрава. Я этого не переживу. Все, Демид, готово. Жить будешь, грешить тоже.