Я резко открыла глаза и села на кровати, ощущая, как комната легонько закружилась вокруг меня. Голова еще гудела, но не так остро, как вчера. Серые каменные стены, простая деревянная мебель, маленькое окошко под потолком, через которое пробивался тусклый утренний свет. Да, я здесь. В этом странном мире, который никак не мог быть сном, как бы мне того ни хотелось.
Я осторожно спустила ноги с кровати. И держась за стену, медленно добралась до ванной комнаты. Повернула один из причудливых латунных кранов и холодная вода полилась тонкой струйкой. Я сложила ладони чашечкой, набрала воды и плеснула в лицо.
Ледяные капли мгновенно прогнали остатки сонной одури, заставив меня вздрогнуть и резко вдохнуть. Еще раз. И еще. Вода стекала по щекам, капала с подбородка на каменный пол, и мне стало легче дышать, словно прохлада вытеснила из груди спертый воздух кошмаров.
Я подняла голову и встретилась взглядом со своим отражением в полированной медной поверхности над раковиной. И замерла.
Из зеркала на меня смотрела совершенно незнакомая девушка.
Молодая, с огненно-рыжими волосами, падавшими на плечи тяжёлыми волнистыми прядями. Лицо резкое, с отчётливыми скулами и прямыми бровями, под которыми горели зелёные глаза — яркие, полные вызова, словно готовые метнуть искру. На переносице и щеках рассыпались едва заметные веснушки, придавая этому строгому облику живое, почти дерзкое очарование.
Я подняла дрожащую руку и коснулась щеки. Девушка в зеркале повторила жест. Я разжала и сжала пальцы. Она сделала то же самое. Это было мое лицо. Мое тело. Но не мое…
И тогда память обрушилась на меня подобно разрушающей лавине.
Еще мгновение назад я была Екатериной Николаевной Дерябиной женщиной сорока трех лет. С морщинками-лучиками вокруг глаз, предательскими седыми волосами у корней, которые я упорно закрашивала раз в месяц, и усталостью такой глубокой, хронической усталостью, что она пропитывала каждую клеточку тела, каждую мысль. Усталость от жизни, которая шла не туда, от работы, которая высасывала душу, от одиночества, которое стало привычным, как старый халат.
А теперь я была Мей.
Просто Мей — без отчества, без фамилии, как было принято среди простолюдинов в этом мире. Двадцатилетняя девушка, до недавних пор жившая в крошечной деревушке Ольховка, что в полудне пути на лошади от города Либрен. В маленьком домике тетушки Марты, которая заменила ей мать после того, как настоящая мать нежная, болезненная женщина по имени Эльза умерла от чахотки, когда Мей едва исполнилось пять лет.
Отец… Отец был человеком сложным. Марк Изобретатель, как звали его в деревне, человек умный, но странный, мечтательный, одержимый механизмами и всякими хитроумными приспособлениями. Его мастерская в подвале дома была заставлена непонятными железяками, а по ночам оттуда доносились звуки: скрежет, стук молотков, шипение пара.