Даша зажмурилась и упрямо замотала головой.
– Не хочу учить языки!
– Тогда давай считать, – я улыбнулась и снова разложила карточки.
Она демонстративно надулась, но уже через десять минут увлечённо щёлкала примеры. Сначала неохотно, а затем втянулась, то и дело поглядывая в мою сторону.
После обеда, когда мы с Дашей сидели в детской и читали, дверь неожиданно отворилась.
Я подняла голову и замерла.
На пороге стоял Дмитрий Александрович Строганов. При дневном свете он выглядел ещё более внушительным. Широкий размах плеч, на плечах всё та же серая шинель. Значит, он ненадолго заскочил домой.
Но для чего?
Всё же передумал и решил уволить?
Даша тоже замерла, вцепившись в мою руку. Видимо, отец в дневное время дома – явление редкое, а уж отец в детской – из ряда вон выходящее событие.
Строганов откашлялся, и мне на секунду показалось, что он… смущён? Чуть заметно, но это читалось в том, как он переступил с ноги на ногу и как достал из кармана что-то яркое и красочное.
– Я решил, – начал он и снова откашлялся, – что вам это пригодится для учёбы.
Даша с восторгом принялась рассматривать картинки. Голубые глаза загорелись таким неподдельным счастьем, что моё сердце ощутимо дрогнуло и забилось чаще.
– Папенька! – изумлённо выдохнула она и, вспомнив о приличиях, торопливо присела в коротком книксене, прежде чем принять подарок. – Благодарствуйте!
– Держи, только аккуратно, – немного скованно произнёс Строганов, старательно не глядя в мою сторону.
Даша, затаив дыхание, взяла лубки и принялась перебирать один за другим, рассматривая рисунки, отпечатанные в типографии.
От моего взгляда не ускользнула картинка с животными, выполненная в своеобразном старинном стиле, а на других красовались ребятишки за масленичными играми с забавными подписями в виде двустиший или пословиц.
Я улыбнулась, глядя на мою подопечную и в благодарность тоже склонила голову:
– Благодарствую, ваше превосходительство. Подарок чудесный и обязательно нам пригодится.
Дмитрий Александрович едва заметно усмехнулся, а в необычайно ярких глазах при свете дня мелькнули странные искорки. А может, мне просто на радостях привиделось.
Раз не вспоминает о вчерашнем, значит больше на меня не злится?
– А это, – он протянул мне раскрытую ладонь, на которой лежал ещё один лубок, заметно отличающийся от остальных. – Это, Ольга Георгиевна, вам лично.
Я удивлённо вскинула брови, не понимая, он шутит или настроен серьёзно? Картинка отличалась от тех, что он подарил дочке. На плотной бумаге с лёгким бронзовым напылением красовалось изображение подковы.