Однако то, что он обрисовал – проверка отца, потеря места и отсутствие хороших рекомендаций, хватило бы сполна, чтобы опустить нас с Георгием на дно.
Я кивнула. Спокойно, насколько позволяло гулко бьющееся в висках сердце.
– Разрешите идти, ваше превосходительство?
– Разрешаю, – ответил он коротко и, не оглядываясь, начал спускаться вниз.
Я торопливо вернулась в свою комнатку, прижимая книги к груди, будто хотела отгородиться ими как щитом. С тихим стуком закрыла дверь и обессиленно навалилась на неё взмокшей от пота спиной.
– Да уж, – оставшись с собой наедине, голос задрожал. – Преподали тебе, Оленька, урок.
Кое-как я доковыляла до кровати и устало опустилась на покрывало.
“Идиотка, – мысленно распекала себя за суровую ошибку, едва не стоившую мне работы. – Какая же ты идиотка, Оля. Здесь тебе не школа, где можно спорить с родителями учеников. Здесь чины, сословия, понятия о чести, о которых ты сама понятия не имеешь”.
Строганов сказал правду. Мне действительно очень повезло. И не факт, что везение продолжится.
Я сидела так, наверное, минут десять, пока дыхание не выровнялось. Потом заставила себя встать, умылась, переоделась в ночную сорочку и забралась под одеяло.
Сон не шёл. Впрочем, мне всегда непросто было заснуть на новом месте. Я ворочалась с боку на бок, а перед глазами стояло лицо Дмитрия Строганова. Ледяной взгляд, от которого мороз бежал по коже. И слова, которые, кажется выжглись клеймом на подсознании.
– Кажется, здесь учиться придётся не только Даше, но и мне, – прошептала я в темноту. – Запомни, Оля и впредь следи за языком.
Лишь под утро, когда за окном уже начало сереть, я провалилась в тяжёлый сон.
Утро встретило меня не бодростью, а глухой тянущей болью в висках. Я кое-как привела себя в порядок и отправилась в детскую.
Даша капризничала с самого утра. За завтраком отодвинула тарелку с кашей, насупилась и заявила, что есть не будет. Я не стала настаивать и ругаться. Отодвинула тарелку в сторону и сказала дать мне знать, если она проголодается.
За игрой в карточки с арифметическими действиями началось то же самое. Дарья Дмитриевна отказывалась считать, постоянно отвлекалась и бросала карты на стол.
– Не хочу! – топнула она ножкой. – Хочу играть с Софи.
Впрочем, я ожидала нечто подобное и была к этому готова. Первые восторги улеглись, и теперь девочка вовсю проверяет границы дозволенного.
– Хорошо, – я спокойно собрала карточки в стопку. – Тогда сегодня мы не будем играть в новые игры. Мадемуазель Леру учила тебя только французскому? Или другим языкам тоже?