Сердце тревожно ёкнуло.
Мы застали её, когда девочка почти уже дотянулась до заветной игрушки. Одну ногу она переставила на край книжной полки, вторая балансировала на мысочке. Кончики пальцев скользнули по ткани кукольного платья, но именно в тот момент широкая книга дрогнула и немного съехала в сторону.
Конструкция опасно качнулась, а воздухе запахло предчувствием беды.
Ещё одно неловкое движение и…
– Даша! – закричала я, протягивая руки и готовая поймать, если она вдруг упадёт. Марья Фёдоровна тоже бросилась за мной – краем уха услышала её испуганное оханье и звяканье ключей.
Я в полной мере ощутила понятие, описанное в книжках, как “время застыло”. Как будто кто-то поставил на паузу фильм.
Секунда, другая…
Даша обернулась на мой голос, неловко взмахнула руками, пытаясь ухватиться за воздух, и с жалобным вскриком полетела вниз.
Я успела.
Подхватила её под мышки, прижала к себе, и мы обе грузно осели на пол. Спина совершила жёсткую посадку, встретившись с паркетом, и из лёгких разом вышибло весь воздух. Сверху навалилась тёплая девочка, пахнущая молоком, печеньем и ванилью.
Мгновение тишины, и на пол рухнула та самая пятая книга, а следом, с грохотом, посыпались и остальные.
В висках шумела кровь, сердце грохотало так, что наверное, на весь Светлоярск было слышно. Языком ощутила солоноватый привкус крови – пока падала с Дашей, губу себе прикусила.
Я несколько раз моргнула, прогоняя тёмную пелену, а когда зрение прояснилось, увидела прямо над собой испуганные голубые глаза девчушки. Дочь начальника сыскной полиции смотрела на меня, растерянно моргая, как загнанный зверёк, и не шевелилась.
– Дарья Дмитр… – начала было я, но решила временно отбросить условности. Сейчас не до церемоний. – Даш, ты цела? Нигде не болит? Голова кружится?
Дрожащими пальцами я ощупала плечи, шею, макушку и затылок. Вроде всё в порядке – ни крови, ни даже шишки. Даша сползла с меня на пол и молча помотала головой. Нижняя губа характерно подрагивала, давая понять, что любое неосторожное слово, и у неё слёзы в два ручья хлынут.
– Господи… – Марья Фёдоровна, тяжело дыша, опустилась на колени рядом с нами. Строгое лицо выглядело бледным, как простыня, а пальцы, цеплявшиеся за края шали, мелко подрагивали. – Дашенька! Что ж ты удумала-то, бесстыдница? Тебе ж наказали уроки учить, а ты что натворила? А если б мы не увидели? А если упала да расшиблась? А если б голову сломала? Я бы в глаза не смогла смотреть его превосходительству!
Она тоже протянула руки к девочке, но Даша лишь крепче вцепилась в моё платье и засопела, упрямо поджав губы. В глазах всё-таки блеснули слёзы, но не от боли.