Взгляд начал затуманиваться.
Такое со мной уже бывало. Всё прямо как в тот день, когда схлопотал нож в бочину.
Надеюсь, в следующий раз мне удастся получить непыльную работёнку.
Внезапно тело Молчана едва заметно дёрнулось. Затем ещё раз и ещё. С каждой секундой толчки все усиливались.
Неужто выжил? — как-то мимоходом подумал я.
От очередного толчка тело юного погонщика завалилось на спину и я, наконец, увидел истинную причину его телодвижений. Из-под расстёгнутого кителя потихоньку выкарабкивалась бесхозная рука.
Неуклюже перебирая пальцами, она сползла с бездыханной груди юного славийца. Немного «постояла» на мокром полу. А затем, за каким-то лядом посеменила в мою сторону.
Из последних сил я попытался сказать ей «Не подходи!». Но вместо слов из моего рта вырвался предсмертный хрип.
Краски окружающего мира начали стремительно угасать. Я понял, что умираю.
— Боян, ты закончил? — задал я вопрос своему верному соратнику.
Много у меня их было за последние годы, но этому волхву я доверял почти как себе. Оттого и в планы свои посвятил только его и ещё пару приближённых.
— Да Искусник, сделал все как вы велели. Только ваши «старые» воспоминания и оставил, а все новые стёр подчистую. Он теперь как белый лист.
— Добро. А шрам?
— Так не будет никакого шрама, он же грудничок. Ручеёк на темечки у него ещё не зарос, так что даже кость сверлить не пришлось. Так, только махонькую дырочку проколупать.
Мы, не сговариваясь, поглядели на новорождённого младенца. Он и впрямь был целёхонек. Лежал себе на белой простынке да тихо — мирно посапывал. Весь такой розовый и беззащитный.
А рядом по правую руку от него покоилась хирургическая пила. Она опасно поблёскивала под светом софитов и как бы намекала, что вскоре быть беде.
— Хотите, я это сделаю? — спросил меня верный Боян.
— Нет, тут уж я и без тебя управлюсь. Ты главное о задании своём не забудь и Алатырь камень Людоты нигде не пролюби.
— Не беспокойтесь, всё будет по-вашему. Как придёт срок, камень Коваля к нему перейдёт, — кивнул он на младенца.
— Ну раз так, то ступай. Мне свидетели не нужны.
Получив приказ, Боян согласно тряхнул седой шевелюрой и зашагал к выходу из палаты.
Хлопнула дверь.
— Ну вот и остались мы с тобой наедине. Ты прости, что так вышло, — с этими словами я взялся за рукоять хирургической пилы и потянул инструмент на себя.
Холодная сталь скользнула по белоснежным простыням, оставляя за собой смятый след.
— Я всё ещё нужен здешнему миру, — с этими словами я опустил пилу на правую руку младенца и сделал первый надрез. — Нет, МЫ нужны!