Вскоре рододатель растолкал последних преграждающих ему путь раков и, наконец, добрался до желаемой диковинки.
Без всякого страха и брезгливости он подхватил шевелящийся обрубок руки и тут же засобирался обратно. Ноги сами собой понесли его к выходу.
Он даже успел выбраться из аквариума, когда от входа в мастерскую раздался юношеский голос:
— Далеко собрался?
Мы стояли друг напротив друга. В глазах рододателя читалась лютая злоба. Его всего трясло. То ли от страха, то ли от непонятно откуда взявшегося холода. Но больше меня заботил не сам рододатель, а обрубок руки, который он бережно прижимал к груди.
Бесхозная рука, к слову, тоже отвечала ему взаимностью. Она то хваталась за белоснежные одежды новоявленного крестителя, то будто бы ощупывала последнего.
Это было завораживающее и в то же время противоестественное зрелище. Казалось, измазанный в собственной крови обрубок жил своей, только ему известной жизнью.
— Троян? — коротко спросил рододатель.
— Мёртв, — также отрывисто ответил я.
В эту секунду мне было не до сантиментов. Я наконец-то загнал в угол столь желанную добычу и теперь собирался её как следует выпотрошить. И начать я планировал с главного:
— Тот человек на картине, расскажи мне о нём.
— И зачем мне это? — с показной уверенностью ухмыльнулся рододатель.
При этом его щека отчётливо дёрнулась, выдавая нервозность хозяина.
— Чтобы подольше прожить.
Слева от меня загудели раструбы огнемётов. В любой момент они готовы были извергнуть волну пламени и стереть зарвавшегося рододателя с лица земли.
— Ладно, — сдался предатель. — Будь по-твоему. Вот только знания эти тебя до добра не доведут.
— Ну это уже мне решать.
— Того человека звать…
Сзади громыхнуло.
Прямо на моих глазах голова рододателя раскололась словно переспелый арбуз. Осколки его черепа вместе с ошмётками мозга веером разлетелись по всей мастерской.
Почуяв опасность, я резким движением ушёл с линии огня и бросил взгляд за спину. К тому моменту огнеметательные орудия уже сделали оборот в сто восемьдесят градусов и готовы были открыть огонь.
Вот только выстрелить они так и не сумели. Я не позволил.
У самого входа наперевес, с дымящимся Спиночёсом застыл не кто иной, как Молчан. Глаза юного погонщика напоминали стеклянные бусины. В них не было и намёка на мысль.
— Протокол безопасности 24/0001. Защита персональных данных, — бездушным голосом произнёс новик. — Успешно выполнен. Перехожу в автономный режим.
В следующую секунду Спиночёс выпал из ослабевших пальцев Молчана, а сам он пошатнулся. Его взгляд постепенно возвращал былую осмысленность.