Теперь её мужа нельзя будет взять за шкирку как котенка и кинуть на новые испытания. Он и его дело — уже часть Руси, не той, которой повелевает Петр Третий, а той, где существуют интересы аристократии!
Она — молодец!
— Дочь? — в дверь её кабинета заглянул отец, — К тебе можно?
— Да, — удивленно подняла на него глаза сидевшая в кресле и гладившая Мишлена Кристина, — Что-то случилось, отец?
— Есть немного, — скупо улыбнулся худой сгорбленный мужчина, неторопливо шагая к столу, — Известия из столицы. Твой муж вышел из комы.
— Что⁈ — Мишлен, мягко спрыгнув, дал Кристине возможность встать, — Почему сообщили тебе, а не мне⁈
— Константина рядом не оказалось, его отозвали домой, — пожал плечами боярин, — А еще Станис у тебя вчера по моей просьбе украл разговорник. Чтобы ты выспалась.
— Да к черту подробности! Как он⁈ — великодушно простила мелочи брюнетка, изрядно подобревшая к жизни после солнечного Ларинена.
— Лежит, жалуется, — чуть пошире улыбнулся отец, садясь в гостевое кресло, — Просит отправить его назад, в кому. Еще неделю ему нельзя будет шевелиться. Хочешь его навестить?
Конечно, она хотела. Тем более, что здесь, в имении, гостевала одна из племянниц Азова, полу-эйн, с которой у Тимура Тернова был небольшой, но явственно заметный романтический интерес. Две минуты и она в Москве…
— Нет, папа, — дёрнув щекой, призналась княгиня, — Хочу, но нет. Мне слишком назойливо передавали приглашение принять участие в церемонии принесения присяги этих гоблинов, так что нет. Не хочу идти на поводу у государя. Он…
Она замялась. Да, у её отца, как у Тернова, почти всю жизнь был «отпуск» от службы императору, потраченный на укрепление рода, но они же Терновы, они гордятся своей верностью!
— Брось, родная, — грустно выдохнул боярин, откидываясь на спинку, — Не о том думаешь. После того, как нас «наградили», после того как мы с твоей мамой сидели и считали, сколько потребуется денег, чтобы привести княжество в порядок… нет. Петру Третьему не нужна была наша верная служба как честных людей, он хотел носителей темных гримуаров, готовых по его слову на всё. А как будут жить наши дети и внуки с такими пятнами на чести рода — его это не интересовало. Подобная позиция заставила меня пересмотреть наше отношение.
— К трону?
— Нет, — взгляд боярина потяжелел, — К тому, кто на нем пока что сидит.
Отец и дочь замолчали. Сказано было достаточно. Тернов-старший не был наивным сопляком, он прекрасно осознавал, что управление огромной империей требует многого, очень многого, включая и весьма грязные инструменты и решения. Но при этом он был аристократом, представителем рода. То, что этот род уже сделал, его служба на протяжении сотен лет, это тоже требовало. Как минимум соответствующего отношения. Его семье Терновых… не продемонстрировали. Скорее наоборот, воспользовавшись славой эксцентриков, попытались пренебрежительно прогнуть.