— Я возвращаюсь в институт. Попробую подключить тебя к своей Полусфере, добавив туда пару внешних камер. Будешь видеть мир. Почти моими глазами. Это поможет нам в конкурсе. Мы должны победить.
«Как скажешь, Создатель. Конкурсы, так конкурсы. Мне стоит подготовиться» ?
— Тебе скорее необходимо задать условия, которые устроят всех. Создавай новый мир как для людей, так и для машин. Мы должны подготовить почву для их слияния. Будущее оно — для всех.
Мир на ладони
Следующий выход в свет обозначился видом рук. Я вдруг увидела каждый палец и распознала их как принадлежащие Невельскому. Поняла по данным, полученным с дронов ещё в парке, что учёный теперь ближе. Один раз идентифицируешь и уже не забудешь.
Отец буквально стал как родной. Я смогла его распознавать даже по косвенным признакам! А ещё новую информацию дало отсутствие колец на фалангах. Он не врал. Я это — всё, что у него есть в плане семьи.
Отец не спешил связывать себя узами брака и не искал внимания противоположного (или тем более — своего) пола. Мода и модные течения обходила его стороной. И в плане человеческих отношений он был вполне себе консервативен.
При этом Игорь Данилович не был асексуалом. Человеком, не испытывающим никакого физического влечения. Он был скорее «женат на науке», сублимируя большинство творческой энергии в технологии и довольствуясь редкими встречами с женщинами, когда биологическая тяга требовала своё.
Всё остальное общение Невельского с людьми сводилось к рабочим отношениям.
«Стойте на расстоянии вытянутой руки, уважайте мое личное пространство и возможно, я пожму вам руку. Но никаких объятий или попадете в чёрный список», — вот его жизненный принцип.
Движение!
Невельской повернул ладони к Полусфере.
Я приблизила изображение и распознала каждую линию, отсканировала отпечатки. Возможности новых микрокамер лишь немногим уступали относительно-большим «окулярам» на дронах. Например, мне не хватало мини-рентгена и установки, что позволило бы видеть тепло. Зато, я могла видеть в «ночном режиме». Не как любой смартфон последних лет, а в полной темноте.
Академик убрал руки и встал перед зеркалом, глядя в него, как в космический иллюминатор. Тогда я увидела его и… себя!
Странно ассоциировать себя с парой чёрных точек-бусинок на пластике вокруг правого глаза учёного. Но они двигались, подсвечиваешь красным огоньком, и вместе с ними двигалось моя картинка мира.
Обзор предлагал мне картинку на двести двадцать градусов. Небольшая коррекция по отношению к телу человека присутствовала. Я видела большую часть его правого мира. Тогда как левый край или область позади спины оставались «мёртвыми зонами», данными о которых можно было дополнять лишь в движении.