Варенька.
И Наташенька.
Как будет в России, обязательно зятю отпишет. Нет, не о том, что девочки сейчас в Париже. Просто — узнает, как он там, что делает…
Может, и наладится что у Вареньки?
Гордый он, Александр, да ведь не нами так заведено, прощать тех, кто кается. Надо так.
А то и тебя ж не простят!*
*- оговорка — именно тех, кто осознает, кается и больше так не будет. А не всех подряд. Прим. авт.
Обязательно напишет. Сестре он про то не сказал, а может, и зря. И Наташа бы может, отцу чего написала? Но… сначала не сообразил, не собирался ж в Россию, а потом все как-то рухнуло, завертелось!
Господи, помоги сегодня тем, кто в пути!
Мы ведь все — в пути. Всю жизнь. От рождения и до смерти!
Пожалуйста, помоги!
Александр Васильевич посмотрел на небо.
Звезд еще не было. Небо было холодным и темным. Согревали только письма, которые полководец носил в кармане мундира, внутри. Поближе к сердцу.
Хотя… если честно и перед собой и Богом…
Дурак он, да?
Наташенька ему пишет, дочка, радость его, Суворочка, единственное солнышко и звездочка! И сразу на душе становится теплее, и радостнее, и знает — он не один.
И мадемуазель Мари ему пишет. Рассказывает о Наташе, пересказывает последние петербургские новости и сплетни, но это…
Дурак он.
Потому что влюбиться бы, да и радоваться, а не получается. Не отпускает прошлое.
Варя, Варюта, Варинька, его самый удивительный цветок…
Единственная женщина, которую он пустил в свою жизнь и свое сердце, и которая так жестоко растоптала и то, и другое. Ей не нужно было ничего, только развлекаться.
Красивая кукла.
Пустая. Глупая кукла.
Равнодушная и жестокая.
Почему он сразу этого не понял? Или сам что-то не так сделал?
Нет ответа. И развода тоже нет.
А сердце болит, и тянет, и тоскует… и глупости иногда мерещатся, вот бы Варюта была другой…
Нет, такого не будет.
Достаточно ему!
От картечи раны меньше болят, нежели сердечные!
Вот закончится война с турком, вернется он в Петербург, и еще раз императрице в ноги упадет. Поди, не откажет государыня?
Развод и только развод! И спокойная тихая жизнь, с дочерью. А там и замуж ее выдать, и внуки пойдут, и вообще… найдет он еще свое скромное счастье. Тихое и спокойное.
Отчего ж так больно-то?
— Поздравляю вас чином капитана!
Наполеон вытянулся в струнку.
— благодарю, генерал!
— Не за что! Когда б все, как вы, врага били, давно б мы его в муку перемололи. Служите, капитан Бонапарт, а за матушкой-императрицей не задержится. Она верных и честных любит.
Наполеон поклонился — и невольно расплылся в улыбке. Правильно Барбара сказала, здесь жить можно.