— Надеюсь, что среди команды не найдётся таких идиотов, — улыбнулся я. — И вы к ним не относитесь. Иначе нам и в самом деле придётся расстаться, а подняться в небо вам удастся лишь в качестве пассажира. А никак не капитана. Вы можете командовать на моём судне, я даже вверю в ваши руки свою жизнь, так же как вы в своё время вверили свою в мои. Но, надеюсь, у вас не возникнет никаких иллюзий или ложных убеждений. Это мой корабль. Ясно?
— Предельно, — поджав губы, ответил Погоняйло. — Я командую кораблём, вы командуете мной. Но раз уж так пошло, вот ВАША проблема. У нас недостаточно техников. Взлететь мы сможем, даже продержимся в воздухе часа два, но не больше. Одно дело — держать на ходу доспех, и совсем другое — судно такого класса.
— Я выложусь на полную, — тут же сказал вставший рядом Гаубицев.
— Пф. Разве что это проблема. Давайте поднимемся на борт и настроим главный реактор на резонанс со мной. У нас не так много времени, — ответил я усмехнувшись. — Что до вас, Михаил Иванович, вы не хуже меня знаете, что доверить дела в столице я могу только вам. Держимся на связи.
— Как прикажете, господин, — сник Гаубицев. — Давайте ключи от машины, я отгоню её на утилизацию.
— Держи, — тут же ответил Строгонов. — Надо бы и салон сжечь, чтобы никаких следов не нашлось…
— Главное, не попадись и закончи работу с документами. Они мне будут нужны, как и банковские счета, — проговорил я, приободрив Гаубицева. — Твоя служба — залог моей жизни, а значит, и твоей. Не подведи меня!
— Никогда! Удачи вам, ваше сиятельство, и хорошо добраться… куда бы вы ни направились, — тут же ответил поверенный и, забравшись в автомобиль, дал по газам.
— Всё, больше нам здесь делать нечего, — сказал я, направляясь к трапу.
— Я всё ещё не понимаю, где вы собираетесь взять столько энергии, чтобы заставить эту птичку взлететь, — недовольно проговорил Погоняйло, но спорить не стал.
По дороге я встретил Лёху, сверявшего судовую ведомость и проверявшего припасы. Тарана, размещавшего штурмовой состав. А на мостике нас с нетерпением ждал Максим, уже успевший где-то измазаться в машинном масле, и засиявшая при моём появлении Ангелина. Поцеловав девушку, я вырвался из пылких объятий и поставил рядом с собой.
— Только не говорите мне, что весь этот спектакль — эпизод из очередных «Ромео и Джульетты», бегущих от родных ради любви, — сморщившись, словно укусил лимон, проговорил Погоняйло.
— Хорошо, не стану, — усмехнулся я, заставив его сморщиться ещё больше. — Ведь это не совсем так. Ладно, показывайте, где ваш главный резонатор…