Нессельроде получил свою порцию дезинформации. Анализируя отчеты шпионов, канцлер был вынужден успокоиться. Интерес младшего брата царя к земляным редутам и кирпичной кладке не угрожал европейскому балансу. Это считалось вполне типичным, даже похвальным увлечением для юного военного. Опасность миновала, уступив место временному затишью.
Но я сидел в своей каморке, отбивая пальцами ритм по столешнице, и понимал всю хрупкость этой иллюзии. Карл Васильевич обладал слишком острым и изощренным умом, чтобы долго довольствоваться изучением корешков чужих книг. Рано или поздно он сложит детали пазла воедино, и тогда нам придется иметь дело с человеком, который умеет уничтожать конкурентов исключительно дипломатическими нотами. Фасад спокойствия пока держался, но под его штукатуркой уже назревали глубокие трещины.
Атмосфера в Петербурге менялась исподволь, но неотвратимо. Это ощущалось не в громких манифестах или открытых демаршах, а в тягучих, почти неуловимых паузах. Стоило мне зайти в ресторацию Дальмаса на Невском проспекте, чтобы выпить кофе с коньяком, как привычный гул голосов за соседними столиками моментально стихал. Господа офицеры, щеголяющие эполетами и золотым шитьем, резко обрывали горячие споры, стоило появиться на пороге незнакомому или недостаточно «проверенному» лицу.
Воздух в столице приобрел ту самую неприятную, покалывающую кожу плотность, которую я прекрасно помнил по сырому подвалу на Охте, где много лет назад ломал шейные позвонки заговорщику. Разговоры велись полушепотом, взгляды сделались цепкими и оценивающими. Каждое офицерское собрание теперь напоминало закипающий котел с наглухо заваренным спускным клапаном. Пар искал выхода, и напряжение искрило прямо над натертыми мастикой полами дворцовых зал.
Мои подозрения обрели вполне конкретную физическую форму на следующий день, когда Великий Князь вернулся из инспекционной поездки по гвардейским казармам. Николай вошел в малый кабинет, резко сбросил шинель на руки подскочившему денщику и рухнул в кресло, даже не расстегнув ворот мундира. От него несло конским потом и мокрым сукном, а сам он излучал нескрываемое раздражение.
— Они издеваются надо мной, Макс, — произнес он, глядя куда-то в пространство поверх моего плеча.
Я отложил чертеж нового поворотного механизма и выжидательно приподнял бровь.
— Кто именно, Ваше Высочество?
— Гвардия, — Николай потер переносицу длинными, изящными пальцами. — Слишком вежливы. Слишком безупречны. Ни одной пуговицы вкривь, ни одной заминки на плацу. Рапортуют так, что в ушах звенит от усердия, а в глазах… пустота и насмешка. Я сегодня два часа гонял преображенцев до седьмого пота. Ни ропота, ни ошибки. Идеальные куклы.