Он замер на пороге, вдыхая густой аромат мастерской.
— Готовы? — спросил он шепотом.
Вместо ответа я поднял с верстака то, что у нас получилось.
Это было уже не просто три куска железа и деревяшка. Это было Оружие. Ствол лег в ложу идеально, стянутый ложевыми кольцами, которые мы воронили до черноты. Приклад, темный и благородный, хищно изогнутый, переходил в шейку.
Я протянул винтовку ему.
Николай принял ее обеими руками. Вес. Баланс. Он прижал приклад к плечу, прикрыл левый глаз, ловя мушку в прорезь целика.
— Легкая… — выдохнул он удивленно. — Легче моего карабина.
— Центр тяжести смещен назад, Ваше Высочество, — пояснил я, чувствуя, как гордость (черт возьми, настоящая гордость инженера!) теснит страх. — Ближе к телу. Поэтому держать легче, рука не устает маятник гасить.
Он опустил ствол, провел пальцем по полированному ореху.
— Это…искусство, Максим. Потап, Кузьма… Вы волшебники.
Потап зарделся в густую бороду, но виду не подал, лишь буркнул что-то про «старались, чай не дрова рубить».
Николай поднял на меня взгляд.
— Когда стрелять будем?
Вопрос повис в воздухе. Стрелять. Испытания. Главный экзамен, который либо вознесет нас, либо размажет.
— Порох есть? — спросил я.
— Есть. Французский, охотничий. Лучший, что нашел.
— Пули?
— Полный ящик.
Я посмотрел в окно. Серые сумерки начинали сгущаться над Петербургом.
— Завтра будем доделывать, — твердо сказал я. — Ну а потом уже и на полигон за Невской заставой можно будет выбраться. Там, где никто не помешает. И где никто не услышит, если ствол все-таки…
Я не договорил. Мы все знали, что может случиться. Разрыв ствола — это не просто неудача, это увечье или смерть.
— Не разорвет, — вдруг сказал Потап веско, откладывая стамеску. — Я за этот металл зубом клянусь. Там вязкость такая — молотом не расшибешь. Стрелять можно смело, Ваше Высочество.
Николай кивнул. Он бережно, словно ребенка, положил штуцер обратно на верстак.
— Полигон, — повторил он. — Я договорюсь о выезде, когда закончим всю работу. Скажу, что хочу потренироваться в стрельбе.
Он ушел, а я остался стоять над готовым оружием. Три штуки. Скоро мы узнаем, чего стоят наши бессонные ночи. И чего стоит моя жизнь, которую я поставил на этот проект как последнюю фишку в рулетке.
Дверь мастерской открылась почти беззвучно, но я дернулся так, словно туда бросили гранату. Нервы за последние сутки, никуда не делись — мозг все еще работал на повышенных оборотах, ожидая жандармов, убийц или самого Господа Бога с ордером на арест.
Но на пороге стоял Николай.
Не Наследник-Цесаревич, закованный в парадный мундир с золотым шитьем, от которого у нормального человека рябит в глазах. Нет, передо мной стоял обычный подросток, сбежавший с уроков к любимым игрушкам. На нем была простая полотняная рубаха, расстегнутая у ворота, и штаны, которые явно видали лучшие времена. Но главное — глаза. Они горели азартом.