— Ну ты можешь хотя бы не обо мне это всё писать⁈
— А мне больше не о ком! Мне главный редактор так и сказал: Соровский, говорит, твоя тема. Пиши только про него, всё возьмём. И платит втрое против прежнего.
— И вся эта надбавка у тебя на переезды уходит.
— Даже больше уходит…
— Несчастное ты существо, Кеша. Убогое даже, в каком-то смысле… Ничего, что я на ты?
— Да чего уж…
— Вот мягкий я человек по натуре, ничего не могу с собой поделать. Смотрю на человека — и человека в нём вижу. А человек — это, понимаешь ли, такая вещь…
Я не договорил, потому как глубоко задумался над какой-то исключительно абстрактной философией, а когда раздуплился, Кеша смотрел на меня так, будто прошло минут десять.
— Давно ты в этом деле?
— В каком? В газетном? Пф! Да… Да я… Да я, знаете ли, начинал ещё мальчишкой! Подай-принеси. Не слишком далеко ушёл, правда…
— Угу, вижу. В структуре разбираешься?
— Да я ж там всё от редколлегии до типографии знаю! Ладно типография — знаю, как газеты по адресам разносят. Всё знаю, вся жизнь там прошла.
— Не прошла ещё. Значит, вот как мы с тобой, Кеша, будем жить дальше. Ты больше про меня не пишешь ничего. Вообще. А я поинтересуюсь насчёт финансирования.
— Какого финансирования?
— Какого надо — такого и финансирования. Месячишко протянешь без своих пасквилей? Если сделать скидку на то, что переезжать больше не надо.
Почему-то именно в этот самый момент дверь шкафа решила совершенно отвалиться и сделала это с отчаянным грохотом, от которого, казалось, даже пол вздрогнул. Мы с Кешой одновременно посмотрели туда, оценили ничтожный масштаб повреждений и вновь встретились взглядами.
— Ну… Месячишко… Ежели не играть.
— Не играй, Кеша.
— Не пить…
— Пить вообще вредно, от этого здоровье портится и в голове всякая дурь.
— Не курить…
— Ты ещё и куришь? Ох, ну и молодёжь пошла… Лишь бы в рот чего-нибудь вставить, да посасывать с важным видом. Не кури, Кеша. Гуляй, воздухом дыши.
— Ну, протяну, наверное. Так, а потом как же?
— А потом, если сдюжишь, начнётся в твоей жизни светлая полоса… За сим — откланиваюсь.
— Александр Николаевич!
— Да, Дилемма Эдуардовна?
— Я просто напоминаю, что у вас в списке дел значится: «Отлупить Кешу».
— Я помню. Вычеркни это и добавь следующее: «Творить добро».
— Записала…
— И не надо делать такое разочарованное лицо. Всё, уходим. До новых встреч, Иннокентий.
Стефания проснулась спустя сутки глухого отруба в комнате Таньки. К ней временами заходила хозяйка помещения и откровенно щупала пульс. Пульс был ровный, хороший, да и сопела Стефания вполне себе адекватно.