— Мне эти разборки по барабану, — отмахнулся я, снова принявшись прожигать взглядом подозреваемого. — Признались бы, что убили старика. И нам легче и себе бы душу облегчили. Значит, явку с повинной написать не желаете?
Взгляд у помещика отчего-то стал совсем изумленным. Не понимает человек русских слов, не хочет сотрудничать со следствием. Сейчас бы вытащить револьвер, стукнуть рукояткой по столу и в худших традициях фильмов о чекистах крикнуть: «Колись, сука!»
Раз револьвер оставил дома, то пришлось снова лезть в папку.
— Бумага номер три, — объявил я. — Решение Сиротского суда Череповецкого городского магистрата о прошении солдатки Ивановой о записи прижитого сына в мещане. Суд в лице председателя — бургомистра Красильникова и двух непременных членов постановил: выяснить — не имеется ли у помещицы Быковой, в деревне которой живет солдатка, каких-нибудь препятствий к тому, чтобы записать Захара Богданова в мещане.
Я снова сделал паузу, пытаясь понять — то ли Дунилов настолько упрям, то ли он не считает, что этих доказательств достаточно? Пожалуй, второе. Но он не знает, что у меня припасено еще кое-что.
Похлопав по своей папке, сказал:
— Здесь у меня донесение капитана-исправника Сережкина о том, что помещица Быкова утверждает — Захара Богданова она воспитывает с малолетства, потому как солдатка Анна Иванова — девка гулящая, за ребенком следить не желает. И тут еще целый список свидетелей.
Когда я читал документы, был несказанно удивлен. Я-то, со своих пролетарских позиций считал, что капитан-исправник возьмет объяснения у помещицы, этим и ограничится. Помещикам веры больше, нежели солдаткам. Дотошный капитан-исправник опросил четырнадцать (!) человек — и дворовых людей, и крестьян, и соседа-помещика, которые подтвердили, что Захар Богданов живет у надворной советницы вдовы Анастасии Быковой с младенчества.
— Итак, что мы имеем? — задал я вопрос тоном Эркюля Пуаро и сам же на него ответил. — Мы имеем данные о том, что убитый Антип Двойнишников являлся отцом некого Захара Богданова, которого воспитывала помещица Быкова, бывшая владелица села Рождество, деревни Дунилова и окрестных земель. Ваша бабушка, пусть и двоюродная, верно? А земли-то кому достались после смерти помещицы?
— Земли достались моему отцу, отставному подполковнику и кавалеру Дунилину, — гордо ответил помещик. — Да, мне известно, что моей матерью была какая-то крестьянка, зато мой отец — дворянин. И что?
Я немного помедлил, потом опять полез в папочку и вытащил из нее последнюю бумагу. Ее Михаил Артемович отыскал не в своем архиве, а раздобыл у приятеля, трудившегося канцеляристом при Дворянской опеке.