— Заеден комарами? — предположил я.
— Совершенно верно, — расхохотался Петр Генрихович. — Только он написал не заеден, а закусан до смерти, но это неважно.
— К сосне Мякишева тоже комары привязали? — поинтересовался я.
— Может и комары, — пожал плечами Литтенбрант. — Но думаю, им в этом деле Митька Мякишев помогал — Петькин двоюродный брат.
— Брат убил брата? Там что — любовная история?
— Да уж какая история, да еще любовная? Им вместо бабы — лишь болото да ружья нужны. Оба братана похлеще меня охотники. Но я птицу для себя бью, они на продажу. Набьют целый воз, торговцам продают, те в Петербург везут. В тамошних ресторациях ее либо копченой подают, либо как утку по-венски[2]. У Митьки ружьишко плохонькое — еще кремневое, зато собака легавая, что битую птицу из воды вытаскивает. Такая собака как два хороших ружья стоит. У меня самого легавая неплохая, но Митькина, куда толковей! Петька, Митькин братан, весь иззавидовался. И вдруг — пропала собачка. Митька ее искал, чуть не спятил. Куда подевалась? Одно только у всех на уме — двоюродный брат увел. Продал кому, не то вообще убил. Скорее убил, эта собака другому хозяину служить не станет. Думаю, вывел Митька своего брата к болоту, раздел к сосне привязал. Ночью и одетому по нашим топям ходить опасно, а голому за час карачун наступит. Комары злые, голодные, похлеще любой трясины.
— И что дальше?
— Мы с нашим приставом сели, покумекали. Свидетелей нет, а то, что брата двоюродного убил, Митька все равно не признается. Да за такую собаку я бы и сам кого хочешь убил. Решили — написал фельдшер, что причиной смерти являются комары, пусть так и будет. Медикус наш, пусть сельский, но толковый, свое дело хорошо знает. Как можно в его выводах сомневаться?
Литтенбрант замолчал, я переваривал услышанное. Осуждаю ли своего коллегу, который, в сущности, укрыл преступление, помог преступнику избежать наказания? Наверное, должен был осуждать, но не стал. Кто знает, как бы сам себя повел в такой ситуации? И не случится ли нечто подобное в моей практике?
Но спросил другое:
— Птица не испортится по дороге?
— Какая птица? — не понял Петр Генрихович.
— Утка, которую на болотах бьют, потом в Питер возами отправляют.
— Если крапивой переложить, так что ей сделается? Неделю лежит, иной раз и дольше.
Ишь, крапивой. Я уж подумал, что битую дичь везут в возах, переложив льдом, как в погребе.
— По служебному делу к нам или так, по личным обстоятельствам? — полюбопытствовал я.
— По делу, разумеется, — вздохнул мой сельский коллега. — Если бы не дела, что в городе делать? Все, что нужно, у меня есть, понадобится — из Петербурга выпишу. Недавно отличное английское ружье — с дамасскими стволами! — заказал за сто рублей, теперь жду. Может, пока я сюда преступника вез, уже и ружье пришло?