— Работа у следователя кипит? — спросил Литтенбрант, усаживаясь на стул.
— Да вроде и не особо, — вяло откликнулся я. — У вас же, в пределах участка, народа побольше нашего проживает, так что и преступлений должно быть изрядно.
— Какие в деревне могут быть преступления? — хмыкнул Петр Генрихович. — Жена своего мужа ради любовника отравила или наследник папашу шнурком удушил? Народ наш простой, без затей. Дворяне в столице сидят, носа не показывают, деньги им управляющий по почте шлет. У крестьян же ради наследства убивать не принято. С любовью и любовниками тоже все просто. Никто никого не травит. Наши бабы ничего ядовитого, окромя мухоморов не знают, но коли мухоморами мужа травить, его только понос проберет. Если мужик жену с хахалем застал, сначала хахаля отметелит, потом жену бьет. Бабу, скорее всего, не один раз побьет, его воля. Потом и жену простит, и ее полюбовника. С этим он как-нибудь водки выпьет, еще разок в морду даст, а может и нет. Так что — не бывает у нас преступлений, о которых в романах пишут. Все простенько и обыденно. Самое большое — лес рубят казенный, так с этим лесничие разбираются, сами в мировой суд злоумышленников ведут. По праздничкам, разумеется, мужички мордобитье устраивают, но за топоры хватаются редко, если хватаются, то не всегда до смерти друг дружку рубят, если и рубят, так уряднику не сообщают. Урядник не знает, так мне это откуда станет известно? Я не всеведущ, да и зачем мне оно надо?
— А что, бывает такое, что мужика убили и родственники полиции не сообщили? — удивился я.
— Все бывает, — пожал плечами Литтенбрант. — Иной раз так бывает, что никто не знает — кто убивал? Допустим, парня в драке избили до полусмерти, он своими ногами уйти не смог. Домой на какой-нибудь дерюге притащат, в сенях положат. Отлежится, то хорошо, а нет, богу душу отдаст. На кого жалобу писать, если несколько человек било? Когда много виновников — не виноват никто.
Читал, конечно, что до революции в русской деревне царили дикие нравы, но, чтобы до такой степени, я себе даже не представлял. У нас же и полиция есть, и органы земского управления, церковь. Куда они смотрят?
— Но вы не пугайтесь, Иван Александрович, — успокоил меня Литтенбрант. — Драки, когда до смертоубийства дело доходит, случаются нечасто. На моей памяти всего пару раз.
Кажется, моему коллеге хотелось поболтать. Не стану мешать, авось что-нибудь интересное узнаю от старшего и опытного товарища, пригодится.
— У меня как-то иной случай был, — пустился в воспоминания Литтенбрант. — Не то четыре года назад, не то пять, но точно, что в конце августа. Я же охотник заядлый, в наших краях болота кругом, охота знатная. Пошел за уткой, да на труп наткнулся. Голый, к сосне привязан, распухший и комарами засиженный — смотреть страшно. Какая уж теперь утка? Вернулся, старосте велел мертвеца вывозить. А в том болоте мужики раньше железную руду добывали, все в ямах да в буграх, лошади не проехать. Пришлось покойника на жердях вытаскивать. Морда опухшая, но опознали его — Петька Мякишев. Думаете, что фельдшер написал в свидетельстве о смерти?