Елена Георгиевна, внимательно посмотрев на меня, многозначительно сказала:
— И вот еще что… Если мне понравится мужчина, то мне будет все равно — образован он или не очень.
— Значит, у меня имеется шанс? — обрадовался я.
— Шанс на что? — сделала девушка вид, что не понимает вопроса. Может, она и на самом деле не поняла?
— На то, чтобы вам понравится. И на то, чтобы вы в ближайшее время позволите называть себя не по имени-отчеству, а просто Леной.
— Подумаю, — кокетливо сообщила девушка. Оглянувшись по сторонам, сказала: — Конечно же у вас имеется шанс. А мне бы хотелось, чтобы и у меня появился такой шанс.
— В смысле?
— В том смысле, чтобы и я вам понравилась.
— Так я же сказал, что вы мне ужасно понравились.
— Мне захотелось услышать об этом еще один раз.
Ох уж эти девушки. Семнадцать лет, а уже умеют кокетничать. Их этому учат или врожденное?
— Иван Александрович, а вы не прочтете еще что-нибудь, из незнакомого?
Из незнакомого? Так у меня из того, что ей знакомо, лишь Пушкин с Лермонтовым. Еще Некрасова вспомню, из Тютчева про Россию, которую аршином не измерить. Прочту ей Эдуарда Асадова. У мамы есть сборничек, очень потрепанный. Я это стихотворение специально не учил, запомнилось само по себе.
— Только в юности играют
Так светло и звонко трубы,
Лишь у юности бывают
Нецелованные губы.
Но с годами глуше трубы
И все реже смех беспечный —
Нецелованные губы
Капитал недолговечный!
Диалектика природы!
Все меняется с годами:
Звери, птицы, земли, воды
И конечно же мы сами.
Мы грубеем, отцветаем,
Глядь — уж сеть морщин на коже.
Говорят, как ливень в мае,
И любовь проходит тоже…
Да, все вянет ежечасно:
Люди, травы, земли, воды.
Но любовь…
Над ней не властна
Диалектика природы.
Для любви ведь нет предела.
Лишь влюбленность быстротечна.
А любовь — иное дело!
А любовь, она — навечно!
— Прекрасные стихи. И опять вы скажете, что поэт неизвестен? Иван Александрович, не вы ли автор стихов?
А если взять, да и присвоить себе чужие лавры? Асадов еще не родился. Некоторые попаданцы из книг так и делали. И романы Пикуля себе присваивали и стихи. Но не стану. С детства усвоил, что чужое брать неприлично. С тех пор как притащил из песочницы чужую игрушку, а потом вместе с отцом искали ее владельца. Сколько мне тогда было? Лет пять? Урок запомнился на всю жизнь.
— Увы, Елена Георгиевна, автор стихов не я. Если бы сумел сочинить такие строки, хватался об этом на каждом углу.
Я хотел еще о чем-нибудь поболтать, но Елена, превратившись из кокетки в строгую девушку, твердо сказала:
— Иван Александрович, мне пора домой. Тетушка станет сердиться.