Я бросил взгляд на её фигуру, распростёртую на полу, и внутри всё сжалось. Скулы свело, в животе поднялась тяжёлая, липкая муть, в которой мешались боль в мышцах и та мерзкая вина, что всегда приходит, когда понимаешь, что это твои решения привели кого-то туда, откуда нет возврата. Я стиснул зубы так, что желваки заходили, и, почти не разжимая губ, выдохнул в спёртый воздух:
— Ладно, тварь каменная. Хочешь по-деловому? Сейчас оформим…
Я перестал долбить бесполезно. Эти удары напоминали попытку высадить ломом дубовые ворота — звону много, а толку ноль, только ладонь ноет и запястье гудит. Нужно было действовать иначе. Старый подвал, простоявший бездну лет, мог в этом помочь. Всё здесь держалось на одной привычке и потому что крысы всё загадили, раствор в швах давно превратился в песок, а плиты лежали неровно, будто только и ждали повода, чтоб окончательно расползтись.
В углу чернела лестница — жалкий остаток пролёта наверх, который мы днём обошли стороной, потому что выглядел он как прямое обещание больших неприятностей. Я направился к ней, нарочно топая, заставляя подошвы громко бить по плитам. Мне нужно было, чтоб вибрация распространялась по камню, как круги по воде.
Камнеспин развернулся и двинулся следом. Всё так же неторопливо, но в ритме его шагов проступило едва заметное изменение. Он ускорился. Совсем чуть-чуть, ровно настолько, чтоб мне стало ясно, что звук для него — сигнал, а вибрация — приманка.
Я прыгнул на первую ступень. Камень под ногой качнулся, предупреждая о своей ветхости. Вторая ступень опасно осела, принимая мой вес.
Камнеспин напирал снизу. Он не бросался и не догонял — просто давил умением, и воздух вокруг сделался плотным, вязким, будто я попал в толщу воды. Меня отбрасывало от зверюги какой-то аурой, вжимало в стену так, что рёбра, казалось, вот-вот сложатся внутрь, и дышать получалось лишь короткими, судорожными глотками. Стала понятна его стратегия, чего он добивается. Разорвать меня, не хватает скорости и прыти, но он мог задавить этой своей мистической силой, вмуровать в камень заживо, и вопрос был только в том, почему он ещё этого не сделал. Может, я для него слишком крупный или тяжёлый — гадать можно было бесконечно, только толку от этого не прибавлялось.
Я вывернул корпус, рывком освобождаясь от давления, спрыгнул вниз и сразу же, не давая себе времени на раздумья, ударил ногой по опоре лестницы — туда, где трещина уже наметилась сама собой, раствор в древней кладке за долгие века стал не крепче сухого песка. Время сделало за меня половину работы, а моя злость и гравитация должны были её завершить. Бил со всей яростью, что накопилась во мне за последние дни, а к ней примешались усталость, страх, глухое раздражение на этот проклятый подвал и неуязвимого камнеспина.