Я прыгнул, на этот раз ему на спину, обхватил руками основание шеи и сразу понял, что работа будет грязной. Шея ожидаемо была надёжно защищена угловатыми пластинами каменной чешуи, каждая грань и неровность которых врезались в кожу даже сквозь плотную куртку, и я, сжимая захват сильнее, чувствовал, как грубая ткань не спасает, а лишь откладывает боль на какую-то секунду, не больше. Камнеспин попытался сбросить меня — наклонился, резко качнул корпусом, но я удержался, цепляясь ногой за выступ брони и подтягиваясь ближе, пока не прижался грудью к каменной спине, и тогда, когда красивых вариантов уже не осталось, я просто сомкнул руки в замок и начал давить, ожидая судорожного вдоха, рывка, любой реакции живого существа, которое борется за воздух.
Камнеспин не отреагировал. В смысле, вообще никак не отреагировал. Он потоптался на месте и поняв, что меня ему не сбросить, снова двинулся к спящей Молдре. Меня, соответственно, потащил на спине. Сдаваться было некогда, и я решил сменить тактику. сдвинул захват ниже, туда, где пластины сходились под шеей, и попытался провернуть его голову, работая уже не столько руками, сколько весом всего тела, используя инерцию, гравитацию и мышцы спины как единый рычаг. Плечо врезались острые грань чешуи, подбородок упёрся в камень, чтобы удержаться, и я тянул вправо, давил влево, собирая усилие из собственного позвоночника, пока Камнеспин вдруг не дёрнулся, выпрямляя шею. По моему боку побежала тёплая капля — то ли пот, то ли кровь, — и где-то на периферии сознания мелькнула чужая, словно со стороны увиденная картинка: мужик сорока пяти лет висит на каменном хищнике, вцепившись мёртвой хваткой, и ничего смешного в этом зрелище нет, потому что выбора у него просто не осталось.
Камнеспин сделал ещё шаг, потом ещё один, и расстояние до Молдры сократилось до нескольких метров. Проверять, насколько быстро она умеет просыпаться и включаться в бой, я права не имел — слишком велик был риск, и потому я рванул сильнее, дёрнул всем корпусом, будто пытался сорвать крышку с приржавевшей намертво бочки, и плечи свело от запредельного усилия. Боль накатила такой волной, что в глазах потемнело. Но в тот же миг в стыке пластин что-то сдвинулось, и хруст прошёл вибрацией через руки и грудь, я ощутил его всем телом.
Камнеспин замер на полшаге, его корпус дёрнулся, и на одно мгновение я смог вдохнуть полной грудью: воздух вдруг стал лёгким, а давящий купол тишины, что висел над нами, расползся, исчезнув как и не бывало. Тварь попыталась выпрямиться, и это движение стало последним — я удержал захват и рванул снова, вниз и в сторону, чувствуя, как под руками ломается каменная шея, секунду назад живая и опасная тварь, вдруг обмякла, превратившись в просто мёртвую тяжесть, которая рухнула на плиты пола с глухим, тяжёлым звуком.