— Нина тоже говорит?
— Нина мне сказала: «Ваш муж — как барометр. Чувствует погоду раньше, чем она приходит.»
Нина. Замечает. Говорит — Валентине. Валентина — мне. Круг. Маленький, деревенский круг наблюдений, который замыкается — на мне. Две женщины — парторг и жена — смотрят на меня и видят то, что я прячу.
Но — не спрашивают. Не допрашивают. Не давят. Просто — замечают. И — ждут.
Может быть — когда-нибудь — расскажу. Может быть — нет.
Пока — работа. Пока — Продовольственная программа. Пока — «Рассвет» на обложке «Сельской жизни» и Корытин, который ждёт доклада в сентябре.
Брежнев — слабеет. Полгода. Сто семьдесят дней.
Потом — Андропов. Потом — другие правила. Потом — всё изменится.
Но — мы будем готовы. Как были готовы к программе — будем готовы к переменам. Потому что фундамент — крепкий. Люди — надёжные. Система — работает.
Это — единственное, что я могу контролировать.
Остальное — время.
Колбасный цех
Колбасный цех заработал в июне.
Артур — сдержал слово: оборудование пришло в мае, из Минска (не из Риги, как в прошлый раз; «Дорохов, в Прибалтике — закончилось, зато в Белоруссии — нашлось; не спрашивай подробностей»). Мясорубка промышленная — МИМ-300, тяжёлая, стальная, с мотором, от которого подрагивал пол. Коптильня — самодельная, но по чертежам, которые Василий Степанович срисовал из журнала «Пищевая промышленность» (Нина выписала — для «расширения кругозора парторга»; на практике — для Василия Степановича). Формы для колбас, оболочки, шпагат — через Тараканова, в обмен на стандартные двести кило мяса осенью.
Пристройку — вторую, рядом с молочным цехом — Ион поставил за десять дней. Молдаване работали молча, профессионально, с тем равнодушием к срокам, которое означало: «Сделаем, когда скажем, не раньше и не позже.» Сказали десять дней — сделали за десять дней. Стены, крыша, бетонный пол, вытяжка (усиленная — коптильня требовала), водопровод. Ион после сдачи объекта зашёл в правление, сел, помолчал.
— Ион, — сказал я, — спасибо. Сколько ещё останетесь?
— До осени, — сказал он. — Потом — домой.
Он говорил «потом — домой» четвёртый год подряд. Я уже не верил. Молдаване прижились — в Рассветово у них был дом (пристройка при складе, которую они обустроили до уровня, вызывавшего зависть у некоторых деревенских), работа (всегда), уважение (заслуженное). Ион — врос. Не признавался, но — врос.
— До осени, — повторил я. — А потом — посмотрим.
Он кивнул. Ушёл. Ион.
Антонина приняла колбасный цех, как генерал принимает новый полигон: обошла, осмотрела, потрогала, проверила каждый угол. Мясорубку — включила, выключила, включила снова. Коптильню — открыла, закрыла, понюхала (не топили ещё, но Антонина — нюхала на будущее). Формы разложила на стеллаже — в порядке, понятном только ей.