Я остановилась, как вкопанная:
— Постой!
Пальмира тоже остановилась, с недоумением обернулась:
— Чего тебе?
Я сглотнула:
— Мы, правда, в оранжерею? Правда, господин Керр приказал?
Пальмира кивнула?
— Да.
Как же хотелось верить!
Я вновь сглотнула:
— Ты можешь выполнить одну мою просьбу?
Она поджала губы:
— Смотря какую.
— Кое-что передать Кондору. Передай, что я согласна. На все. И благодарна.
Я хотела разом пресечь для себя все пути к отступлению. Чтобы больше не сомневаться, не думать, не надеться на что-то. Иначе можно сойти с ума. Все: сказала, будто сожгла мосты.
Пальмира поджала губы, поправила:
— Господину Кондору.
Я опустила голову:
— Называй, как хочешь, хоть императором. Мне все равно. Нет никакой разницы.
Имперка какое-то время молчала. Наконец, будто опомнилась, кивнула:
— Все правильно. Ты не могла рассудить лучше.
Я выпрямилась, напряглась. Меня лихорадило от какой-то нездоровой решимости.
— Только передай, как можно скорее. Так и скажи: «Она одумалась». Слышишь?
Имперка кивнула:
— Не переживай. Сделаю, как просишь. Как только появится — сразу все скажу. Не забуду.
Внутри ухнуло, будто я прыгнула с высоты:
— Появится? Разве его здесь нет? — казалось, даже вдох дался легче.
Она снова медлила, будто слова подбирала с трудом:
— Он здесь… бывает… — Пальмира как-то судорожно неестественно сглотнула, — … наездами, не слишком часто. Теперь, к счастью, чаще. — Она подняла голову: — Полагаю, из-за тебя.
А у меня внутри полыхнуло огнем:
— «К счастью»? Ты в своем уме? К какому счастью?
Пальмира лишь как-то механически кивнула:
— Надеюсь, он еще долго будет расположен к тебе. Постарайся не наскучить. Так будет лучше.
Я внимательно всматривалась в ее отрешенное лицо. Что она несет?
— Для кого лучше? Помнится, ты советовала совсем другое. Совсем, совсем другое!
Она открыто посмотрела мне в лицо, и ее застывшие глаза будто блеснули стеклом:
— Я ошибалась. Нужно, чтобы он не утратил интереса.
— Кому нужно?
Она коснулась моего плеча, поглаживала. Наконец, натянуто улыбнулась:
— Тебе нужно. Кому же еще? Ты правильно рассудила. Все правильно. — Она будто очнулась: — Пойдем, тебя ждут в оранжерее. Смотритель решил, что ты толковая. Видишь, как повезло. Благодари свои знания.
Пальмира развернулась и зашагала вперед. Вероятно, думала, что удачно перевела тему, и мысль об оранжерее меня собьет.
Оранжерея… Неужели все же не соврала?
Теперь здешний сад вызывал во мне смешанные чувства. Эта высокородная стерва будто испоганила то, что я любила. Дотянулась своими руками, запачкала, изодрала. И Радан вместе с ней. Но все это казалось сейчас пустым, далеким. Я думала только о лигуре. Постоянно о нем. С ужасом, с обреченностью. Думала даже тогда, когда, казалось, ни о чем не думала. Ежесекундно убеждала себя, что уже сделала выбор. Боялась усомниться. Я хотела все поторопить. И все время мнилось, что я буду стойкой, вопреки заверениям Финеи. Я понимала, что это всего лишь глупая бравада… Но его присутствие всегда несло что-то разрушительное, будто меня прижали сапогом, как жука, и раздавили, проворачивая ногой снова и снова. Пока не останется омерзительное вязкое пятно. Так я себя чувствовала после общения с ним. Но к этим ощущениям приплетался еще и жгучий стыд, от которого хотелось завыть.