— Поверь мне, Вулк, в мирной жизни гораздо больше прелести, чем кажется в твои годы, — проговорил альфа нарочито серьезно, пытаясь остудить его пыл. — А лишнюю энергию свою ты можешь с большим успехом тратить и на охоте. Например, уже сегодня в лесах к западу…
— А светлая? Её нужно убить! Немедленно! — внезапно раздался резкий, как удар хлыста, голос Скара.
— Пока пусть живет, — Грон едва заметно тряхнул волосами, отгоняя нахлынувшее раздражение.
— Светлая?! Оставить её в живых?! Ты вообще в своем уме, Грон? — Скар подался вперед, опираясь кулаками о стол.
— А ты во мне сомневаешься? — снова повысил голос альфа, и в его тоне прорезался рык, заставивший Скара слегка отступить. — Я сказал «пока», потому что еще ничего окончательно не решил насчет нее. Она ценный свидетель и, возможно, ключ. Но и прямого смысла убивать её прямо сейчас я не вижу.
— Прости, Грон, но тут я вынужден согласиться со Скаром, — заговорил наконец Дидер, старейший и самый мудрый член совета. — Светлой волчице в Дорниборе не место, это против всех правил. Не хочешь пачкать руки и убивать её — гони прочь из наших земель.
— А где же ей тогда место, Дид? — Грон перевел на него прямой, изучающий взгляд.
Его до предела выводило из себя, что практически любое его решение на сегодняшнем экстренном совете подвергалось открытому сомнению и долгому обсуждению. Понятно, что речь шла не о повседневных мелочах, а о судьбе артефакта, но слово альфы должно оставаться законом всегда и везде. Но, видимо, не сегодня и не в этом кругу.
— Среди своих она теперь всё равно изгой, возврата ей нет. Ну а здесь… да пусть пока побудет на общих основаниях с остальными девками, в колонии. До тех пор, пока я не приму окончательное решение насчет её участи.
— Ты хоть покажи её всем нам, Грон. Какая она? Хороша ли собой, аппетитна? Или страшнее бабки Сары в базарный день? — хохотнул Молк, в его голосе проскользнули масляные нотки. — Разнообразия, знаешь ли, хочется… — он вальяжно откинулся на резную спинку массивного стула и нарочито медленно накрыл ладонью пах.
На его лице при этом проступило сытое блаженство, а взгляд затуманили явно не целомудренные, темные мысли.
— Волчицу не трогать! — неожиданно сурово, даже для самого себя, выговорил Грон, чувствуя, как внутри закипает странная защитная ярость. — Пусть живет там, работает наравне со всеми, но не более того. Это приказ.
— Значит, и правда хороша, — Молк хитро прищурился, поглядывая на альфу. — Для себя лично приберечь хочешь? Чтобы только твою постельку по ночам грела? А как же мы — братья твои по крови и оружию? Опять тебе лучшее?