Но всё прояснилось сразу после занятий. Когда мы выскочили из ворот, около них уже важно прохаживался ожидавший нас Николай. Изрядно ощипанный, но непобеждённый — это было не про него. Брат Оленьки выглядел столь блестяще и подтянуто, что я засомневалась, что дуэль вообще состоялась.
— Как всё прошло? — заговорщицким шёпотом спросила подруга, хватая брата за рукав.
— Я его немного поцарапал, — небрежно ответил тот.
— Расскажешь, как всё было? — спросила Оленька, не отрывая восхищённого взгляда от брата. — Жалко-то как, что нельзя было посмотреть.
Она горестно вздохнула и провела пальцем по его рукаву.
— Да что там интересного? — чуть рисуясь, ответил тот.
— Как это что? — возмутилась Оленька. — Я за тебя переживала, даже на математике у доски не ответила. И Лиза тоже.
— Не ответила по математике? — уточнил Николай. — А ты уверена, что из-за меня? Вдруг просто тема попалась сложная?
Мне показалось, что он немного огорчился, что я не вцепилась в другой рукав и не начала выспрашивать подробности дуэли. Но такое поведение противоречило бы моему глубокому убеждению: у офицера должна быть свободной хотя бы одна рука, иначе как он будет нас защищать от опасностей?
— Я ответила, — возмутилась я. — И правильно ответила. Не ответила только Ольга.
— Наверное, потому, что за меня волновалась больше, — предположил Николай. — А вы больше волновались за Рысьина. Кстати, он сказал, что вы, Лиза, почти его невеста. До совсем невесты оставались простые формальности.
От наглости Юрия я потеряла дар речи. Я ему прямо вчера сказала, что не желаю видеть и освобождаю от всех обязательств, если таковые есть.
— Врёт он! — ответила вместо меня Оленька и дёрнула брата за рукав. — Лиза, конечно, не помнит, но я бы знала, собирайся она заключать с кем-то помолвку.
— Я ему так и ответил. Мол, очень удобно: девушка потеряла память, и можно любую выдумку выдать за правду. Этак каждый желающий может заявить, что Лиза была с кем-то помолвлена. Недостойное поведение для благородного человека. Тем более офицера.
Оленька притворилась, что впервые увидела кованый узор на решётке ограды, хотя щёки зарозовели — значит, явно приняла на свой счёт. Пусть офицером она не была, но не так давно разглагольствовала о принадлежности к благородному сословию, а сейчас брат явно выказал отношение к такому обману. Пусть даже был тот из самых благородных побуждений.
— Мы сейчас куда? — почти невозмутимо спросила она.
— Я хочу попасть к себе в квартиру, — вспомнила я. — Ты, когда забирала оттуда мои вещи, ключи где брала?