— Каким образом? — удивилась я.
— Понятно же, вызвали бы душу и допросили, — невозмутимо пояснил Николай. — Напавшие не хотели рисковать.
Он говорил об этом как о чём-то необычайно обыденном, для меня же его слова явились очередным откровением.
— Но меня же вернули, а допросить не удалось. Я просто ничего не помню.
— Это другое. Я не очень разбираюсь, — честно признался Николай, — но, насколько понимаю, душа ушла настолько далеко, что почти порвалась связь с телом, а с ней все воспоминания.
Доехали мы быстро. Дом, в котором я раньше жила с мамой, был небольшой, двухэтажный, с аккуратно выложенными кирпичными узорами на фасаде. Дом не для одной семьи: в подъезде выяснилось, что на каждом этаже находятся две квартиры. Моя была на втором. Я ужасно волновалась: почему-то казалось, что посещение своей комнаты окончательно отрежет меня от прошлой жизни, если я там не почувствую ничего родного и близкого. Так что ключи в замке я проворачивала с некоторым душевным трепетом, полностью испарившимся при виде представившейся картины.
— Я же была здесь последней, — выдохнула Оленька.
— Только не говори, что ты так искала Лизины вещи.
— Не скажу, — испугалась она. — Это не я. Честное слово, Коля, не я.
Хотя подруга и проявила криминальные наклонности, думаю, сейчас никто бы не усомнился в её словах. Вряд ли хрупкая девушка устроила этакий бардак: всё, что могло быть вывернуто, было вывернуто. Вперемешку валялись вещи и бумаги, на одной из которых остался след каблука. Мужского, что характерно. Так что это точно не Оленька, решившая вдруг потренироваться перед ограблением банка.
Конец ознакомительного фрагмента.