— И что же мне с вами делать? — риторически вопрошала она уже в который раз. — Вы забыли весь гимназический курс. Что там курс, даже реверанс не можете сделать правильно.
— Я непременно наверстаю.
— Когда? У вас выпускной класс.
— Я не всё забыла. Языки и математику помню. Возможно, вспомню ещё что-то. А пока я постараюсь готовиться к занятиям и одновременно навёрстывать утраченное.
На удивление, я не волновалась об итоге этого разговора. Все мысли были совсем о другом — о дуэли между Хомяковым и Рысьиным. Владимир Викентьевич попытался примирить стороны, требуя от Юрия извинений и твердя, что княгиня будет весьма недовольна. Мне показалось, что Юрий при упоминании главы клана начал склоняться к компромиссу, тем более что перчатка была поймана на лету и не успела не то что съездить по холеной физиономии, даже нарушить безупречность усов. Но тут его противник заявил, что оскорбление второй степени простыми извинениями не смоешь, только кровью. Я пыталась было вмешаться и залепетала, что умные люди всегда могут решить вопрос словами, не прибегая к оружию, но меня не поняла даже Оленька, которая возмущённо бросила, что словами решают возникшие разногласия только торговки на рынке, а не люди, принадлежащие к благородному сословию, и если брат решил взять извинения кровью, значит, так тому и быть. Николай же вообще не обратил ни малейшего внимания на мою попытку их примирить. Однако какие кровожадные эти Хомяковы, никогда бы не подумала!
И вот сейчас где-то проходит дуэль Хомякова и Рысьина, на которой согласился присутствовать в качестве наблюдателя Владимир Викентьевич. Это, конечно, успокаивало, но не настолько, чтобы переживать о разговоре с директрисой больше, чем об исходе поединка. Пусть Оленька и успела рассказать, что секунданты договорились о бое на саблях и только до первой крови, что, несомненно, увеличивало выживаемость обеих сторон, всё же было тревожно. Ведь первая кровь может стать и последней. Если, конечно, воткнуть достаточно глубоко.
— В вашем положении, возможно, было бы лучшим выходом отложить занятия на год, восстановить здоровье, — внезапно ворвался в мои размышления голос заботливой директрисы. — Гимназия готова пойти вам навстречу и вернуть уплаченные деньги.
Предложение было заманчивое, очень заманчивое, поскольку я понимала, с какими трудностями придётся столкнуться, и подозревала, что не так уж и просто их будет преодолеть. Но очень уж подозрительным выглядело это желание от меня отделаться. Учитывая, что Рысьина входит в Попечительский совет гимназии, я не могла не предположить, что в следующем году у меня попросту откажутся принимать документы, сославшись на то, например, что я не подтвердила пройденный курс. Нет уж, Владимир Викентьевич мне рекомендовал заняться учёбой, значит, буду поступать по его рекомендации. Он целитель, ему лучше знать.