— Не выдумывайте, барышня, — прошипел Юрий. — С чего бы она мне от дома отказывала?
— С того, что она не хотела, чтобы её втягивали во внутриклановую борьбу. А сейчас вы пытаетесь проделать то же с Лизой. Но мы не дадим этого сделать! Мы её защитим! — воинственно заявила подруга, выставив перед собой руки, сжатые в кулаки.
— Позвольте полюбопытствовать: мы — это кто?
— Хомяковы, разумеется, — уверенно ответила Оленька.
— Позвольте полюбопытствовать, а какое отношение Хомяковы имеют к бывшему члену клана Рысьиных, покинувшему его по недоразумению?
— Хорошенькое недоразумение, — возмутилась уже я. — Княгиня лично объявила, что я клану не нужна, потому что бесполезна, а значит, на меня не стоит терять ни время, ни деньги.
— Фаина Алексеевна уже наверняка раскаялась, что приняла столь опрометчивое решение, отрицательно сказавшееся на репутации клана. Но ты столь изящно дала твоей подруге возможность уклониться от ответа, что я поневоле начинаю подозревать, не собираешься ли ты войти в клан Хомяковых. Это был бы весьма глупый поступок.
— Почему это? — возмутилась Оленька.
— Потому что это было бы оскорбительно для нашего клана. Променять Рысьиных на Хомяковых… — Юрий брезгливо скривил рот. — Фу.
— Фу — это ваш клан, Юрий, — звенящим от ярости голосом сказала я. — Пока что все его представители, которых я видела, отличаются весьма плохими манерами.
Но моё вмешательство уже ничего не спасло, потому что почти одновременно с моими словами хомяковская перчатка полетела в наглую рысьинскую физиономию.
Боги, Царя храните!
Сильный, державный,
Царствуй на славу, на славу нам!
Царствуй на страх врагам,
Царь двуипостасный!
Боги, Царя храните!
Сразу после исполнения перед началом занятий этого шедевра поэтической и музыкальной мысли классная дама подошла ко мне и препроводила в кабинет главной дамы в этом заведении. Именно дамы. Важной дамы, образца для подражания. Идеальная осанка, идеальная причёска, идеальная одежда для занимаемой должности. При всём при этом идеальность была на удивление естественной— возможно, потому, что сопровождалась излишней пышностью фигуры и мягкими располагающими манерами. Разумеется, если она хотела добиться симпатии у собеседника. Почему-то подумалось, что и бельё под одеждой у неё тоже идеальное, а не тот колючий ужас, что на мне. Как бы узнать, что носят такие идеальные дамы? Прямо не спросишь, не ответит и опять заговорит про мои испорченные манеры.
Директрисе я не нравилась. Даже не столько я, сколько сопутствующие мне проблемы. Дражайшая Александра Павловна, чьё имя я успела подглядеть на латунной табличке директорской двери, смотрела на меня безо всякой приязни. Холодно так смотрела и вызвала к себе ещё до начала занятий явно не для того, чтобы сказать, что гимназия окажет мне всяческую помощь.