В этот раз Салтыков-старший осаживать «представителя» не стал. «Устами младенца», что называется…
— Строго говоря, да, — кивнул Волконский.
Это было неожиданно. Как правило, подобное признание вело едва ли не к мгновенному разрыву любого уровня договоренностей. За неисполнением обязательств одной из сторон.
Несколько секунд Иннокентий Степанович задумчиво молчал. Затем чуть тверже потребовал:
— Объяснись, Павел Анатольевич.
Клановец пожал плечами.
— Это моя позиция, — спокойно выдал молодой человек, фактически на вопрос не ответив. — Но я согласен с тобой. Сейчас ситуация таким образом, что мы несем неравноценную ответственность за произошедшее.
Ефим Борисович, явно поддавшись царившему вокруг безумию, позволил себе даже раздраженно качнуть головой.
А вот его старший родич лишь внимательно слушал.
— Продолжай, — ровно предложил он.
— Погашение ущерба ляжет на ваши плечи, — безапелляционно заявил Павел. — Но у меня есть способ смягчить удар по казне Салтыковых.
На этот раз ни один из переговорщиков не шелохнулся.
Волконский бросил короткий взгляд на Настю. Та едва заметно кивнула.
— Я тебе, Иннокентий Степанович, в качестве компенсации девочку подарю.
Глава не шелохнулся. А вот лицо «представителя» налилось кровью.
— На месяц, — уточнил Павел.
— ЧТО-О-О⁈ — буквально взревел Ефим Борисович, вскакивая на ноги.
Переговоры явно перешли в горячую фазу.
Глава 18
— Сядь!
Неудавшийся «летчик» был подбит на взлете. Сильной рукой собственного сюзерена, буквально поймавшей его за рукав.
Ефим Борисович грузно шлепнулся на жалобно скрипнувший стульчик и чудом едва не слетел с него на землю. Каким-то неуловимым образом равновесие «представитель» все же смог удержать.
— Но!.. — попытался возмутиться он под задумчивым взглядом Волконского.
— Тихо. — отдал прямой приказ господин.
Младший Салтыков тут же смолк, осознав, что черту он не просто перешел, а еще и поплевать на нее в полете умудрился. А вот Волконский хоть и «работал» на грани, но смог не нарушить ни одного писанного правила. Правда, кажется, использовал в качестве туалетной бумаги сам дух подобных переговоров. Но ощущения к делу не пришьешь.
Убедившись, что младший родич угомонился, Иннокентий Геннадьевич вновь обернулся к Павлу, деловито уничтожающему содержимое тарелки, которую наполнял Сергей.
— Интересное предложение, — мягко начал он, мазнув взглядом по Насте.
Та расцвела в милой улыбке.
— Но я слишком долго живу на этом свете, — позволил себе «опечалиться» Глава. — И последние десятилетия женская красота уже не имеет надо мной такой власти.