Балансируя на ветке, я уложил винтовку перед собой. В принципе, сейчас можно попробовать обновить барабан. Но лучше не стоит. Во-первых, пулемёт прекратил стрельбу. Я слышал только одиночные выстрелы охотников. А во-вторых, помимо щелчков в моей голове, отдавалась какая-то другая тревожная вибрация в моём теле — тот неловкий момент, когда твоя опора начинает трещать, норовя переломиться.
— Один выстрел. Мне нужен всего один выстрел, — прошептал я, обнимая одновременно и ветку, и винтовку.
Поймал прицел, потерял прицел. Поймал прицел, потерял прицел.
Сосредоточился, прикинул амплитуду, мысленно зашипел на шакраса, от которого пёрло жгучее нетерпение. Конечно, он хотел уже прыгнуть и когтистой лапой пройтись по тощей спине. Скорректировал бы себя в полёте при помощи хвоста, догнал бы при необходимости, если бы «ведьма» драпанула наутёк. Но пуля так не умеет. Даже на Аркадии.
Захотелось наслать на себя «Кондрашку», чтобы хоть как-то зафиксироваться на одном месте. «Ведьме» всё равно не надо — она, кажись, к земле приросла, как статуя.
Поймал прицел, потерял прицел…
Потерял и… выстрелил за долю мгновения до того, как должен был снова поймать. «Кондрашку» тоже запустил, но эффект вышел довольно странный. Даже не эффект, а спецэффект какой-то! Я очень чётко, будто в замедленной съёмке, увидел, как из ствола вылетела чёрная пуля. Как она, оставляя за собой размытый след в воздухе, полетела в грудь «ведьмы». В голову я стрелять не стал — хер знает, что там за красный лак на самом деле. Может, какой-то бронированный хитин или рикошетная лысина?
В искажённом времени пуля всё ещё летела, но потом… будто само пространство исказилось. Щелчки прервались буквально на один удар сердца, а «ведьма» резко дёрнула плечом, пропустив пулю мимо себя. Почти пропустив. Чёрный росчерк распорол балахон, обнажив бледную кожу, и чиркнул по выступающей ключице. Легчайшее касание едва оцарапало кожу. Но оцарапало! Глаза «ведьмы» распахнулись! Взгляд, полный ненависти, устремился на меня с таким мощным энергетическим зарядом, будто пуля в меня срикошетила.
Биомонитор кольнул мою кожу. Мне больше нравилось, когда он пищал, а не кололся. Но эту мысль я додумывал уже в полёте. Ветка наконец треснула и вместо того, чтобы мягко опустить меня на землю по дуге, дерево просто скинуло меня на фиг.
Крепкая кость, обезбол от шакраса — всё бы обошлось, если бы не «ведьма». Когда я отлип от земли, она уже стояла надо мной, оставив позади всех своих зомби.
Не так я себе представлял мышечный паралич! Но вроде сработало — треск в голове исчез, а зомби без хозяйки, словно выброшенные щенки, ползали, не понимая, что делать.