— Хорошо, — сказал я, — а удалось ли вам узнать, что будет, если оборотня скрестить, скажем, с генмодом, у которого этот ген подчинения активен? Будет ли он активен у их потомства? Я знаю об экспериментах… не у нас, в Сарелии, — последнее я поспешил добавить ради сохранения государственной тайны, — когда рассчитывали именно на такой опыт для закрепления гена…
— И ошиблись, это можно уже сказать точно, — равнодушно бросил Сарыкбаев. — Дураки ваши сарелийцы. Оборотневый генный комплекс не идентичен гену подчинения. Наоборот, ген подчинения — один изолированный ген, который, будучи выделен, дает вот такой вот эффект. Потомству передастся либо весь комплекс оборотня сразу, и тогда особь будет оборотнем… Либо ему передастся только ген подчинения в одиночку, и тогда особь будет представителем того же вида генмода — я так понимаю, имеются в виду генмоды-волки или собаки — с рецессивным, неактивным геном подчинения. По-другому быть не может.
Анна ахнула и прикрыла рот рукой.
— Почему вас так удивляет эта простая генетическая закономерность? — поинтересовался Сарыкбаев. — Вы боялись, что кто-то начнет разводить послушных булавкам оборотней? Не бойтесь, Анна, — он проговорил это почти покровительственно, — этой напасти нам ожидать не придется. Вот игры с геномами животных для выведения менее разумных и более покорных генмодов, вроде тех осьминогов… — Сарыкбаев вздохнул. — Вот это, к сожалению, вполне реальная опасность. Мурчалов, вы мне, между прочим, обещали помочь с продвижением моей докладной записки в Городском собрании… и что?
Я заверил Сарыкбаева, что работаю над этим. Потом рассыпался в благодарностях за экскурсию и потраченное время, еще раз восхитился сделанным им прорывом, и решительно увел почти окаменевшую Анну из лаборатории. Для этого, правда, пришлось подергать ее за юбку.
В коридоре она уселась прямо на широкий подоконник. Очевидно, сил спуститься вниз у нее не осталось.
— Я правда сама придумываю себе препятствия, да? — спросила она несчастным тоном.
— Видимо, так, — я попытался сказать это как можно мягче, хотя, признаться, был раздражен такой медленной реакцией и отсутствием радости с облегчением на ее лице. Воистину, молодежь не ценит старания и заботу о себе! — Вы просто боитесь быть счастливой, Анна. И вас можно понять. После всего, что вы пережили, даже если не все помните, это неудивительно. Но между вами и этим нахальным молодым волком и в самом деле не стоит никаких преград… кроме тех, что обусловлены вашей погруженностью в искусство и его погруженностью в науку. Однако, смею надеяться, и то и другое вы можете преодолеть.