— Не бойся, девица. Слушайся нас, жива будешь. Может быть, придется здесь погостить… месяцев этак девять.
Что⁈ Девять месяцев⁈ Они меня оплодотворить решили⁈
В голове тут же всплыло мое собственное полушутливое размышление: согласилась бы я родить ребенка от гориллы?
— А точно с ней никого не было? Никто не видел?
— Котяра какой-то был, может быть, генмод. Ничего, его Щеголь так пнул, что тот об стенку ударился и дух вон. Тушка в подсобке валяется.
О господи! Нет-нет-нет! Нет, только не это, пожалуйста, все что угодно со мной делайте, хоть в самом деле с обезьяной скрещивайте — только пусть Василий Васильевич будет живой! Пожалуйста! Пусть он притворился, он же опытный сыщик, еще и не в такие переделки попадал!
Как такое обычное дело могло в мгновение ока превратиться в такую катастрофу⁈ Только потому, что я сделала вид, будто хочу угоститься сигаретами!
— Ладно, приготовь пока инструменты, — велел Илья Ильич. — Надо будет взять у нее анализ крови и сделать хотя бы приблизительную генкарту.
Он отошел в сторону, так и не вытащив кляп у меня изо рта и не задав ни единого вопроса. Зато его помощник, Гришка, наоборот, оказался передо мной: он стал со звоном копаться в ящиках большого стола передо мной (не письменного, а длинного, лабораторного, с ящиками под крышкой). Теперь-то я его разглядела как следует и даже удивилась: больше всего он напоминал добродушного пекаря. Этакий невысокий толстячок с носом-картошкой и маленькими глазками, почти целиком скрытыми за толстыми розовыми щечками.
Вроде бы совсем не страшный тип, но на меня повеяло морозом как раз от того, насколько его милая и домашняя внешность не соответствовала обстановке. Может быть, за этой внешностью скрывался жестокий психопат, куда там безразличному Илье Ильичу! А может быть — и это показалось мне страшнее! — он в самом деле был таким спокойным и услужливым человечком, каким казался. Я вспомнила, что он даже по коридору меня тащил без особой злобы.
Но размышлять о подручном, о моем скорбном положении и возможной гибели Василия Васильевича у меня почему-то не получалось. Разум все время скатывался к тому, как же мне больно, как распирает рот, и как хочется, чтобы все это поскорее закончилось — хоть как-нибудь!
Дверь в лабораторию заскрипела вновь, раздались тяжелые шаги. Я приготовилась к созерцанию еще одного бандита, но вместо этого в поле моего зрения появилась женщина, которую я доселе видела только на фотографии в журнале.
Госпожа Златовская — вот кто это была!
О, безусловно, она очень изменилась по сравнению с тем снимком десятилетней давности. Не сказать, чтобы особенно постарела — такие тяжелые, квадратные лица не стареют долго. Но она подстригла и завила волосы, что ей ничуть не шло, обзавелась очками в золоченой оправе, а также надела платье в черно-желтую горизонтальную полоску, которое делало ее похожей на гигантскую пчелу. Я мало понимаю в моде, но даже мне не верилось, что в такое можно вырядиться, потому что тебе нравится, а не потому что ты, допустим, проиграла спор!