— Гарри, — вошла в комнату Петунья, — пришёл полицейский и хочет поговорить с тобой. Ты точно ничего не натворил?
— Обижаете, тётя, — хмыкнул я. — И, прошу вас, держитесь подальше от этого полицейского.
— Так он из?.. — начала Петунья, но я прервал её, прижав к губам палец, а затем выразительно кивнул. А затем встал со стула и вышел из комнаты, словно продолжая начатый разговор:
— …конечно, я поговорю с констеблем, тётя. Нет, я ничего такого не делал и не видел.
Затем я медленно спустился по лестнице и прошёл в гостиную. «Констебль» дожидался меня, сидя в кресле и вертя в руках какую-то фарфоровую безделушку, из тех, что Петунья обожала и собирала. Надо будет потом её проверить… Не Петунью, в смысле, а безделушку. Мало ли что на неё визитёр смог втихаря наложить, а мне потом с последствиями проклятий разбирайся. И да, «констебль» — совершенно точно маг под Оборотным. Грюм?
Завидев меня, лже-полицейский отставил безделушку в сторону и задумчиво посмотрел на меня:
— Гарри Поттер?
— Да, сэр. Здравствуйте, сэр.
— Констебль Джонсон.
Вообще-то в первый раз был Дженкинс… Прокол… Грубо работаете, товарищи авроры… Хотя нет, если это Грюм — он сейчас не аврор, а частное лицо, действующее по поручению своего сообщника. Или это всё-таки не Грюм, роль констебля поручили Кингсли? Если это так — то ничему мужика жизнь не учит. Или он считает, что Бог троицу любит?
— Я что-то нарушил, констебль? — я сыграл начинающуюся панику запуганного ребёнка. — Это не так! Я ни в чём не виноват!
— А вот об этом мы сейчас и поговорим, — хищно облизнулся констебль. Похоже, мой страх его заводил. Ой-ой, неужели всё-таки это Грюм? Нет, всё-таки Волдеморт был просто образцом милосердия — одна Авада, и ни злых родственников тебе, ни побоев и голода, ни верного члена Ордена Феникса, который, похоже, скрытый садист. Что-то мне при одном упоминании Великого Светоча уже хочется ядом плеваться. Точно, как только окажусь в Хогвартсе, сразу василиска разбужу, Томми мне в помощь… И украшу сад Поттер-мэнора парочкой креативных статуй.
Я растерянно стал опускаться на краешек стула, и тут «констебль» рявкнул:
— Постоянная бдительность!
Я тут же вскочил, замер, как суслик, столбиком, и перепугано уставился на него. Такой несчастный, перепуганный и зашуганный по самое «не могу» сиротка, привыкший подчиняться приказам. Лёгкая добыча… Ну-ну, блажен, кто верует, тепло ему на свете.
«Констебль» коротко хохотнул, но сказал уже более спокойным и даже дружелюбным голосом:
— Не бойся, Гарри. Меня прислал профессор Дамблдор.
Я прижал руку ко рту и покосился на дверь в кухню, за которой маячила Петунья, заправлявшая салат.