Граф Никита Иванович Панин, всё в том же строгом коричневом камзоле, неспешно прогуливался, заложив руки за спину. Заметив меня, он остановился и вежливо приподнял треуголку. В неверном свете далеких костров стекла его очков блеснули холодным, расчетливым светом.
— Чудный вечер, не правда ли, княжна? — его вкрадчивый голос прозвучал так обыденно, словно мы встретились на аллее Летнего сада, а не в глухом лесу.
Я замерла, инстинктивно оглянувшись. Позади никого не было. Мои горничные, должно быть, еще суетились у полевой кухни, добывая мне горячую воду.
— Вечер поистине прекрасен, Ваше Сиятельство, — ответила я, делая шаг навстречу. Сердце забилось быстрее.
Панин приблизился. От него пахло дорогим нюхательным табаком и старой бумагой. Он добродушно улыбнулся, и его круглое лицо стало похоже на лицо заботливого дедушки.
— Государыня изволила упомянуть о вашем приключении. Надеюсь, вы не слишком напуганы? — он говорил достаточно громко, чтобы любой случайно проходящий мимо гвардеец или слуга услышал лишь светскую болтовню. — Говорят, ваша лошадь проявила строптивость. Арабская кровь, полагаю?
— Боюсь, что так, граф, — я подыгрывала ему, понимая, что это спектакль. — Она испугалась охотничьих рожков. Но всё обошлось.
— Лошади, как и люди, не всегда понимают, куда их ведут. Им нужен твердый, но умный всадник, — мягко произнес канцлер.
Он подошел ко мне вплотную. Его тучная фигура на мгновение заслонила меня от света костров. И в эту самую секунду, продолжая улыбаться и смотреть мне в глаза, глава Иностранной коллегии Империи продемонстрировал такую ловкость рук, которой позавидовал бы любой карточный шулер.
Его пухлая рука на мгновение скользнула к моей, и я почувствовала, как в мою ладонь лег узкий, плотный прямоугольник.
— Отдыхайте, Анна Александровна. Завтра будет новый день и новая охота, — так же громко и благодушно завершил он фразу. Слегка поклонившись, старый лис развернулся и неспешно пошел прочь, тяжело ступая по опавшей листве.
Мои пальцы судорожно сжались, пряча прямоугольник в складках тяжелой суконной юбки. Я не стала провожать его взглядом. Развернувшись, я нырнула под тяжелый полог своей палатки.
Внутри горело несколько свечей в походных канделябрах. Прасковьи еще не было.
Я бросилась к небольшому складному столику, дрожащими руками разжимая кулак. На столешницу упал узкий конверт из дорогой, плотной французской бумаги. На нем не было ни капли сургуча. Ни герба. Ни единой буквы адреса. Абсолютно чистый конверт — идеальная предосторожность на случай, если бы Панина или его курьера обыскали люди Тайной канцелярии.