Лицо лекаря вытянулось, он сочувственно зацокал языком, промокая лоб своим неизменным платком.
— Ах, бедняжка! Это все последствия жесточайшей горячки, — он ласково, но с почтительным расстоянием похлопал по краю моего одеяла. — Мозг защищается от пережитого потрясения. Вы подхватили злую простуду, гуляя по парку без теплой накидки. А ваша природная хрупкость и тоска по батюшке с матушкой ослабили организм. Не тревожьтесь, княжна Анна. Память вернется. Главное — вы живы! Сама Екатерина Алексеевна души в вас не чает, она прислала лучших докторов, но мы были бессильны. Это чудо, не иначе.
Значит, сирота. Богатая, судя по обстановке, приближенная к самой Императрице сирота. Что ж, отсутствие строгих родителей-аристократов, которые могли бы раскусить подмену дочери, значительно облегчало мою задачу.
— Спасибо вам за заботу, — я благодарно улыбнулась уголками губ. — Но я чувствую себя такой грязной после болезни. Я бы хотела… привести себя в порядок.
Лекарь встрепенулся, торопливо закивал и, дав еще десяток наставлений служанкам о бульонах и отварах, наконец-то покинул спальню. Стоило тяжелым дверям закрыться за его спиной, как я с облегчением выдохнула. Первый экзамен сдан.
Ко мне робко приблизилась молоденькая девушка с теми самыми бледными веснушками, которая первой обнаружила мое пробуждение.
— Барышня, дозвольте обмыть вас? — ее голос дрожал. — Я Дарья, ваша сенная девка. Вода согрета, мыло с розовым маслом, как вы любите, я приготовила.
— Да, Даша. Пожалуйста, — мягко ответила я, садясь на кровати.
Процесс купания в восемнадцатом веке оказался тем еще квестом. Никаких тебе душевых кабин с тропическим ливнем. Посреди комнаты, на расстеленных льняных простынях, установили огромную медную лохань, по форме напоминающую кресло. Воду туда носили ведрами, разбавляя кипяток холодной водой из кувшинов.
Когда с меня сняли пропитанную потом сорочку, я поежилась, но не от холода, а от непривычного чувства беззащитности. Однако погружение в теплую воду, благоухающую натуральной розой, оказалось блаженством. Дарья орудовала мягкой натуральной губкой, смывая с моего нового тела следы долгой болезни. Я же в это время украдкой изучала себя.
Кожа была идеальной. Ни единого изъяна, ни шрамика, ни растяжки. Грудь — высокая, правильной формы, талия до невозможного тонкая, а бедра округлые и женственные. Тело юной богини, не знавшее тяжелого физического труда и фастфуда. Волосы, когда их промыли специальным травяным настоем, оказались такими тяжелыми, что оттягивали голову назад.
После ванны меня тщательно растерли пушистыми полотенцами, натерли кожу ароматным миндальным маслом, которое мгновенно впиталось, оставляя после себя тонкий, волнующий шлейф, и облачили в чистую нижнюю рубашку из тончайшего льна.