В следующее мгновение он поравнялся со мной и властно, не спрашивая разрешения, подставил свой локоть. Мне ничего не оставалось, кроме как опереться на его руку. Сквозь тонкую ткань моей перчатки и плотное сукно его мундира я чувствовала тепло его тела и стальные мышцы. Эта близость нервировала, будоражила, заставляла дышать чаще.
Мы шли по бесконечным галереям Зимнего дворца. Граф Куракин двигался бесшумно, по-кошачьи плавно, несмотря на свой рост и тяжелые форменные сапоги. Я старалась идти ровно, постукивая тростью в такт нашим шагам.
— Итак, раз уж я назначен вашим… компасом в мире придворных интриг, — нарушил тишину Александр, не глядя на меня, — с чего начнем? Хотите узнать, кто вчера вечером уже приценивался к вашим бриллиантовым серьгам, уверенный в вашей кончине? Или, быть может, вам напомнить о ваших нежных чувствах к князю Репнину?
Я чуть не споткнулась. Князь Репнин? Еще одна переменная в моем уравнении!
— Можете оставить сплетни при себе, граф, — процедила я, сохраняя невозмутимое выражение лица. — Если я забыла этого князя, значит, он не стоил места в моей памяти.
Куракин внезапно остановился, вынудив остановиться и меня. Мы стояли в нише огромного окна, выходящего на заснеженную Неву. Дневной свет падал на его лицо, подчеркивая резкий профиль и тонкий, едва заметный шрам, пересекающий левую бровь.
— Поразительно, — тихо произнес он, глядя на меня в упор. — Вы не помните Репнина. Вы не помните, что еще две недели назад вы умоляли Екатерину Алексеевну не выдавать вас замуж за старого графа Строганова. Вы забыли всё. Но при этом… вы держите спину так, словно к ней привязали стальной прут. Вы смотрите прямо в глаза, хотя раньше ваш взгляд никогда не поднимался выше моего подбородка. Ваша речь… стала резкой, меткой, лишенной этой жеманной придворной патоки.
Он наклонился ко мне так близко, что я могла разглядеть крапинки в его серых радужках. Его дыхание коснулось моей щеки.
— Кто вы такая? — его шепот был опаснее крика. — И куда вы дели Анну Одоевскую?
Внутри меня все оборвалось и полетело в ледяную бездну. Он догадался. В первый же день, в первые же минуты разговора! Этот мужчина был дьявольски умен. Паника ледяными когтями сжала горло, но инстинкт самосохранения — тот самый инстинкт московской хищницы, выживающей в бетонных джунглях — заставил меня поднять голову еще выше.
Я медленно, грациозно высвободила свою руку из его локтя.
— Вы переходите границы, Александр, — я намеренно опустила его титул, делая тон интимным и угрожающим одновременно. — Лихорадка едва не сожгла мой мозг. Я провела несколько дней наедине со смертью. Если вы думаете, что после того, как вдыхаешь запах собственного тлена, можно остаться наивной дурочкой, пекущейся о цвете лент на платье — вы глупец. А вы, граф, на глупца не похожи.