Я посмотрела в пронзительные синие глаза самой могущественной женщины Европы. Во мне не было страха, лишь звенящая пустота человека, чье сердце застряло где-то между Версалем и Лондоном. Я медленно раскрыла свой веер и с легкой, почти вызывающей полуулыбкой ответила:
— Мне нечего проигрывать, Ваше Величество, кроме замка в Украине.
Глава 46. Московское гнездо и государева милость
Екатерина на мгновение замерла, опустив веер, а затем тишину малого кабинета разорвал ее звонкий, искренний смех. Царедворцы, стоявшие поодаль, невольно обернулись, пытаясь угадать причину монаршего веселья, но Государыня лишь покачала головой, глядя на меня с лукавым прищуром.
— Моя маленькая Аннушка намекает, что бедна как церковная мышь? — отсмеявшись, спросила Императрица, и в ее синих глазах блеснула теплая, почти материнская ирония. — Один замок на всю Малороссию — и тот шляхетский! Действительно, какое сокрушительное разорение для фрейлины русского двора.
Я сделала самый изящный, безупречный реверанс, на какой только была способна, смиренно опустив ресницы, хотя внутри всё пело от адреналина удачно сыгранной мизансцены.
— Я богата вашим вниманием и добрым отношением, государыня, — тихо, но отчетливо ответила я. — Для меня это высшая награда, превышающая любые земные блага.
Екатерина удовлетворенно кивнула, возвращаясь к прерванной беседе с графиней Брюс, а я незаметно отступила в тень мраморных колонн. В моем двадцать первом веке за такие речи меня бы назвали первоклассной подлизой, но здесь, в позолоченных лабиринтах Зимнего дворца, это был единственный язык, гарантировавший выживание.
Щедрость великой женщины всегда была столь же стремительной, сколь и ее гнев.
На следующий день, когда полуденное солнце едва успело согреть стекла моих покоев, Прасковья вбежала в спальню с бледным от волнения лицом. В ее руках, обернутых чистым полотенцем, лежал тяжелый свиток плотной бумаги, скрепленный широкой шелковой лентой и массивной императорской печатью из красного сургуча.
— Барышня! Указ от Самой… Курьер из канцелярии принес! — задыхаясь, пролепетала горничная.
Я перерезала ленту маленькими серебряными ножницами и развернула пергамент. Витиеватые строчки, выведенные канцелярским писарем, гласили, что Ее Императорское Величество, принимая во внимание мою верность, жалует княжне Анне Одоевской просторный каменный дом в Москве, в самом престижном приходе у Пречистенских ворот, а также обширное поместье в Тамбовской губернии с пятьюстами крепостными душами в придачу.
Я опустилась на край кровати, чувствуя, как кружится голова. Пятьсот душ. Каменный особняк в Москве. Земли в Черноземье. Алиса из двадцать первого века внутри меня лихорадочно пересчитывала это на современные деньги, понимая, что прямо сейчас я превратилась в одну из самых завидных и богатых невест империи. Теперь у меня был не просто заброшенный замок на неспокойной окраине, а твердая почва под ногами, капитал и собственное родовое гнездо в старой столице. Но эта щедрость пугала. Екатерина привязывала меня к себе золотыми цепями, делая должницей, которой однажды придется платить по счетам.