Екатерина взяла свою белую ладью и одним резким движением сбила моего коня с доски.
— Стань его наваждением, Анна, — холодно приказала Государыня. — Выведай, какие суммы он привез для подкупа. Узнай, кто из моих министров тайно симпатизирует Лондону. Пусть он шепчет тебе свои секреты на ушко в перерывах между вздохами. Но если я узнаю, что ты начала играть на два лагеря… или, не дай Бог, влюбилась в эти печальные серые глаза…
Она не стала договаривать. Угроза повисла в воздухе, тяжелая и неотвратимая, как лезвие топора.
— Шах, дорогая моя, — добавила она с ледяной вежливостью.
Я посмотрела на доску. Мой король был зажат в ловушку. Я снова оказалась между молотом и наковальней. Потёмкин требовал, чтобы я стала любовницей англичанина, Императрица требовала того же, но с двойным контролем. А под периной в моей спальне лежали страстные письма от Николая, пока мое сердце рвалось в Париж, к Александру.
— Я поняла вас, Матушка, — я осторожно передвинула короля, уходя от шаха, хотя позиция оставалась безнадежной. — Лорд Мальмсбери не получит от меня ничего, кроме иллюзий. А вы получите все его тайны.
Екатерина удовлетворенно кивнула.
— Вот и славно. На сегодняшнем балу не отходи от него. Пусть весь двор видит, что посланник Георга III пленен русской красотой. Это собьет спесь с французского посла, а нам даст время для маневра. Ступай.
Я поднялась, сделала идеальный, выверенный до миллиметра реверанс и покинула покои.
Выйдя в пустой коридор, я прислонилась спиной к прохладной мраморной стене и прикрыла глаза. Игра усложнялась. Джеймс Гаррис не был простаком, которого можно легко обвести вокруг пальца. Он был гением дипломатии. Чтобы вытащить из него государственные тайны Англии, мне придется подойти к нему так близко, что грань между шпионажем и изменой исчезнет вовсе.
Глава 37. Чай с жасмином и горечь победы
Вечерний бал в Тронном зале превратился в мой личный, блестяще срежиссированный спектакль. Я следовала приказу Императрицы и плану Потёмкина с пугающей, расчетливой точностью, отсекая любые попытки других кавалеров приблизиться ко мне.
В этот вечер я танцевала только с Джеймсом.
Лорд Мальмсбери, привыкший к сдержанности лондонских леди и настороженности прусских фрейлин, был совершенно безоружен перед прямым, обезоруживающим напором. Я смеялась его шуткам, смотрела на него из-за раскрытого веера взглядом, полным обещаний, и в танце подходила так близко, что наши дыхания смешивались. Когда зазвучал медленный полонез, я, словно случайно, поправляя выбившуюся прядь, невесомо коснулась кончиками пальцев его гладко выбритой щеки.