— У нас есть кофейня Ллойда у Тауэра, — продолжал он, и его голос звучал как музыка для моих шпионских ушей. Чем больше он говорит, тем больше открывается. — Там собираются страховщики и моряки. Там узнают о кораблекрушениях и новых торговых путях быстрее, чем в Адмиралтействе. А есть кофейня Уилла в Ковент-Гардене, где поэты и критики уничтожают репутации друг друга острее любых дуэльных шпаг.
— Звучит как невероятный, восхитительный хаос, — искренне заметила я.
— Это и есть хаос, — Джеймс тепло посмотрел на меня. — Хаос, в котором рождается истина. Здесь, в Петербурге, всё иначе. Ваш двор прекрасен, ваша Императрица — воистину великая женщина. Но здесь все говорят шепотом. Все оглядываются. Улыбки скрывают страх, а за комплиментами прячется яд.
Он вдруг осекся, поняв, что сболтнул лишнего послу чужой державы. Взгляд посланника на мгновение стал настороженным.
Но я не позволила ему закрыться. Я поставила свою чашку на стол и мягко накрыла его руку своей.
— Вы правы, Джеймс, — мой голос прозвучал тихо, почти интимно. — Этот город красив, но он скован льдом. И не только на Неве. Поверьте, я знаю, каково это — улыбаться, когда хочется кричать, и говорить шепотом там, где в Лондоне спорили бы в полный голос.
Серые глаза лорда Мальмсбери расширились. Моя откровенность (пусть и тщательно выверенная) пробила его броню. Он перевернул руку, переплетая свои пальцы с моими. Его ладонь была горячей.
— Я не думал, что найду понимание в самом сердце Зимнего дворца, — прошептал он, не сводя с меня глаз. — Анна… вы словно свет в этом блестящем, холодном лабиринте.
Я смотрела на него, отвечая ему мягким, обещающим взглядом.
«Я не свет, Джеймс. Я тень Потёмкина», — подумала я с холодным московским цинизмом. Но где-то в глубине души, за плотно запертыми дверями, я не могла не признать: этот умный, печальный англичанин нравился мне всё больше. Игра становилась опасной не только для него, но и для меня.
Глава 36. Гамбит Императрицы и лондонский туман
Спустя два дня я снова сидела за изящным столиком красного дерева в личных покоях Екатерины. За окном накрапывал весенний петербургский дождь, смывая последние островки почерневшего снега, а в камине мерно потрескивали поленья.
На доске из мореного дуба и слоновой кости разворачивалась знакомая, безмолвная баталия. Я играла черными. И, как всегда в присутствии Государыни, чувствовала себя так, словно иду по тонкому, трещащему льду.
Екатерина Алексеевна небрежно передвинула белого офицера, отсекая моему коню путь к отступлению. На ее губах играла легкая, полускрытая улыбка женщины, которая знает всё, что происходит в ее владениях. И даже немного больше.