Они не прятались за зубцами. Наоборот, они стояли открыто, во весь рост, опираясь на парапеты. Их было немного, но каждая фигура была воплощением смертоносной элегантности. Изящные, тёмные доспехи, идеально подогнанные по фигуре. Длинные, развевающиеся на ветру плащи. В руках длинные, изогнутые луки или мощные арбалеты. Их бледные, аристократически-прекрасные лица были полны неприкрытого, откровенного презрения. Они смотрели на нас сверху вниз, как смотрят на копошащихся в грязи червей.
Когда наша колонна полностью вышла из ущелья и начала разворачиваться в долине, со стен донёсся смех. Громкий, мелодичный, похожий на звон разбитого стекла. Это был не весёлый смех. Это был смех существ, абсолютно уверенных в своей правоте, в своей силе, в своей безнаказанности.
— О, смотрите-ка! — прокричал один из них, и его голос, усиленный магией, пронёсся над всей долиной. — Герцог прислал нам новую партию игрушек! Эти выглядят ещё грязнее и глупее предыдущих!
— Какие забавные повозки! — подхватил второй, указывая сначала на мои «Молоты», а потом, с издевательским жестом, на догорающие остовы катапульт. — Эти, надеюсь, продержатся дольше, чем предыдущие?
— Эй, человечишки! — крикнул третий, перевесившись через парапет. — Ваши женщины, наверное, уже устали ждать вас дома! Не волнуйтесь, мы скоро придём и утешим их! Мы покажем им, на что способны настоящие мужчины!
Их слова были как яд. Они били по самым больным местам: по нашей усталости, по нашей грязи, по нашей мужской гордости. Каждое слово было рассчитано на то, чтобы унизить, вывести из себя, заставить совершить ошибку. Заставить нас, в слепой ярости, броситься на их неприступные стены и пополнить ряды тех, кто уже лежал на кладбище позора.
Мои солдаты заскрипели зубами. Орки зарычали уже в полный голос. Урсула сжала рукояти своих топоров так, что я услышал скрип кожи. Она повернула ко мне своё лицо, и в её глазах плескался чистый, незамутнённый призыв к действию. «Позволь мне, — говорили её глаза. — Позволь мне пойти и сорвать эти насмешливые головы с их тощих шей».
Но я лишь покачал головой. «Рано».
Я стоял на своей командной повозке и молча, без эмоций, смотрел на них через подзорную трубу. Я видел их ухмыляющиеся лица, как они лениво потягиваются, как один из них зевает, демонстрируя полное пренебрежение к нам. Они не видели в нас угрозы, всего лишь очередная порция «пушечного мяса», которое пришло, чтобы развлечь их своей бессмысленной и кровавой смертью. Они были абсолютно, тотально, до идиотизма уверены в своей победе. В неприступности древних, магических стен, которые, в общем-то принадлежат мне.