Ну спасибо, Хан… Удружил.
Парень ринулся на меня, длинные руки вытянулись, чтобы схватить, и я едва успела отскочить в сторону, инстинктивно подставив ногу. Его нога задела пролитый на полу суп. Сапог соскользнул, он потерял равновесие, и уже через долю секунды громко рухнул, захватывая с собой часть стульев.
Тут уже подскочили со своих мест, по всей видимости, его дружки, решив, что маловато жизнь подкинула мне проблем. Их тела преградили мне путь к отступлению, сомкнувшись полукольцом.
Я отступила на шаг, нащупывая спиной край стола, чтобы обезопасить тыл. Взгляд метнулся в поисках хоть какого-то выхода, но его не было. Только лица, искаженные злорадством и скукой, жаждавшие зрелища.
— Ну же, малышка, покажи им свою магию. Развей их в прах, — пробурчал Хан почти беззвука.
— Забавно, — процедила я сквозь зубы, — а мне казалось, что ты кровно заинтересован в том, чтобы я оставалась в целости и сохранности.
— Разойтись! — отсёк командный голос шум столовой.
Стулья заскрипели, толпа передо мной расступилась, образовав широкий проход для генерала. Как раз его то и не хватало для полноты всей картины.
— Зачинщик?
Вопрос повис в воздухе на долю секунды. Затем, будто по невидимому сигналу, лес рук взметнулся вверх — и десятки пальцев, не сговариваясь, указали на меня. Кто бы сомневался …
— Нарушение устава. Драка. Угроза окружающим. — холодно отчеканил он, даже не пытаясь скрыть брезгливость. — Десять кругов вокруг полигона, адепт.
Вот так вот просто, без суда и следствия.
Генерал уже развернулся, чтобы уйти, брезгливо отряхивая фалды мундира от несуществующей пыли. Но, сделав пару шагов, остановился. Не оборачиваясь, бросил через плечо слова, которые повисли в тишине тяжелее любого приговора:
— Когда же ты, наконец, поймёшь? Ты здесь — лишний. У тебя нет силы. Нет духа. Ты слаб. Ты труслив. И когда настанет черёд по-настоящему рисковать, ты будешь только мешаться под ногами и подвергнешь каждого из них опасности.
Все слова, подготовленные мной для оправдания, застряли комом в горле. Я молча вышла из столовой, упорно заталкивая обратно всё, что подступало к горлу — и слёзы, и ярость, и проклятую обиду, которая, казалось, разъедала изнутри куда сильнее, чем пролитый на грудь суп.
Я ускорила шаг, едва оказавшись за дверью. Холодный утренний воздух ударил в лицо, заставив глубже вдохнуть. Пока остальные вставали в строй позади, я рванула вперёд, начиная свой забег.
На удивление, половина пути далась мне легко, то ли я начинаю привыкать к этим нагрузкам, то ли меня подстёгивает тлеющий внутри холодный гнев, превращавший каждый вдох в вызов.