Олег всегда задерживался у палаты Маши. Я несколько раз видела их вместе — он сидел на стуле возле её кресла, и они разговаривали. Вернее, говорила в основном Маша, а Олег слушал. Его лицо, обычно бесстрастное, смягчалось, когда он смотрел на неё. Она расцветала в его присутствии — бледность отступала, в глазах появлялся блеск. Они не держались за руки, не давали обещаний — просто были рядом, и этого, кажется, было достаточно.
Однажды, проходя мимо, я услышала обрывок их разговора. Маша говорила:
— Ты мог бы остаться здесь. Навсегда. Не как телохранитель.
Олег долго молчал. Потом ответил:
— Я не умею иначе.
— Я знаю. Но ты можешь научиться.
Больше я ничего не слышала. Но когда позже заглянула к Маше, она улыбалась — той самой мягкой, чуть грустной улыбкой, в которой читалась надежда.
Но центром моего мира была палата номер семь. И человек, который лежал в ней, борясь за жизнь. Я не могла думать ни о чём другом.
Мне не хотелось думать о том, что будет, если он не выживет. Я запретила себе даже допускать такую мысль.
На шестой день он очнулся.
Я сидела возле его кровати, когда он открыл глаза. Он был бледен, как простыня, и слаб — так слаб, что не мог даже сжать мою ладонь. Но он смотрел на меня — осмысленно, узнавая, — и в его глазах теплилась жизнь. Мой муж. Мой Артём.
— Привет, — сказал он. Голос прозвучал хрипло, слабо, но это был его голос. Живой.
Мои руки дрожали. Я взяла его ладонь — холодную, сухую, с выступающими венами, — и прижала к своей щеке.
— Привет, — прошептала я. И заплакала.
Это были не те слёзы, что душили меня в коридоре, — горькие и безнадёжные. Это были слёзы облегчения, хлынувшие потоком, который невозможно остановить. Я плакала и смеялась одновременно, и слёзы капали на его пальцы.
— Ты напугал меня до полусмерти, — выдавила я, когда голос вернулся. — Если ещё раз выкинешь такой фокус — я тебя сама пристрелю.
— Я учту, — он слабо сжал мои пальцы. — Ты… как ты?
— Я? — я рассмеялась сквозь слёзы. — Это ты лежишь с дыркой в груди и спрашиваешь, как я?
— Ты бледная. И тени под глазами. Ты спала вообще?
— Немного. На стуле. Здесь.
— Анна… — он попытался приподняться, но я остановила его, прижав ладонь к его плечу.
— Лежи. Не смей двигаться. Врач сказал, тебе нужен покой.
— Покой — это скучно. — Он улыбнулся, и его улыбка, хоть и слабая, была самой прекрасной вещью, которую я когда-либо видела. — Что с Машей?
— С ней всё хорошо. Она здесь, в этой же больнице. Поправляется.
— А Виктор?
— Арестован. Игорь тоже. Всё кончено, Артём. — Я наклонилась и поцеловала его в лоб. Его кожа была прохладной, пахла антисептиком и бинтами. — Ты победил.